— Я подошел к лесной избушке, как вдруг на меня вылетает маленькая старушонка с гнездом змей на голове и вопит, словно зверь. Когти выпустила, глаза бешено вращаются, и это все несется на меня с криком: «Придушу!»
— И что ты сделал? — Бенедикт рассмеялся, живо представив эту картину.
— Сначала убежал. А потом, когда ведьма вскочила на метлу и начала подниматься с полянки, я запрыгнул и пристроился сзади на ручке.
— А что ты у ведьмы делал?
— Хотел, чтобы она меня снова каменным сделала. Она сказала, потом уже, когда заметила меня и решила съесть живьем, вместо того чтобы скинуть на землю. Так вот, она сказала, что помочь мне сможет только Горгона Медуза, к которой у нее тоже есть претензии. А потом, когда мы приземлились, оказалось, что девица сбежала. Ты пошел на поиски, ну и я тоже решил присоединиться, думаю, вдвоем не так страшно будет.
— А почему вы решили, что мне страшно? — удивился Бенедикт. Если с чувством юмора ему кое-как удалось разобраться, то понять причины, вызывающие страх, значение этого самого страха в развитии человека и вообще его суть он не мог никак.
— А почему ты решил, что я о тебе думал? — удивился Бельведерский.
Ангел замолчал. Так и шли они полдня по лесу Рубельштадта, не сказав друг другу ни слова. Наконец ангел нарушил молчание.
— Что с тобой? — спросил он, заметив, что попутчик побледнел, со стоном перегнулся пополам и схватился за живот.
— Какое-то странное ощущение во рту, ужасно сухо, — прохрипел атлет, — и в животе резь такая, что хочется закричать.
— Ты давно ел? — встревожился Бенедикт.
— Я? — Бельведерский поднял на ангела помутневший взгляд. — Я никогда не ел.
— Точно, ты же был каменным! Я и забыл! — Бенедикт снял с пояса фляжку и напоил попутчика водой, мысленно поблагодарив Гучу. Ему вспомнилось, что, когда тот кинул ему фляжку, он, машинально поймав ее, даже не сказал спасибо черту. — Ладно, давай поедим.
Ангел достал волшебный платок, расстелил его на траве и попросил еды. На платке появилось молоко в большом глиняном кувшине, фрукты, сласти и что-то овощное. Бельведерский отхлебнул из кувшина, потом быстро осушил его до дна. Ангел улыбнулся, вспоминая, как сам первый раз попробовал местную пищу. Вспомнил и свой щенячий восторг, и некоторые неувязки, связанные с этой самой пищей.
Бельведерский насыщался, быстро сообразив, что нужно его прекрасному телу для Нормального функционирования.
— Так, — рассуждал он, тщательно пережевывая пищу, — питаться мне надо регулярно, каждые три часа. Употреблять большое количество белковых продуктов.
Употреблять большое количество белковых продуктов. Потом — углеводы. Жиры желательно растительные, а в качестве основы хорошо подойдет рис. Оливки, к сожалению, только изредка. Нежное куриное мясо должно регулярно поступать на мой стол. И рыба. Рыба обязательно морская. Она содержит большое количество йода, и ее присутствие в рационе обязательно! Да, еще мед. Мед — это кладовая витаминов и микроэлементов. Орехи, молоко, творог — тоже ежедневно, небольшими порциями.
— Откуда ты все это знаешь? — изумленно воскликнул ангел. Откуда взялись у бывшей статуи такие глубокие познания в диетологии?
— Я это не знаю, я это чувствую. Всем организмом чувствую! А так как постоянно испытывать такое чувство мне не нравится, то я забираю этот восхитительный платок-самобранку.
— Это еще почему?! — возмутился ангел.
— Потому что он мне нужен! — Бельведерский стряхнул крошки и завязал платок на запястье большим бантом.
— Но мне он тоже нужен! — Ангел попытался забрать волшебный платок, но тщетно.
— А это твои проблемы, — отмел возражения Бельведерский нахал, — вот ты с ними и разбирайся.
— Но мы все равно вместе идем! — Ангел даже руками всплеснул от такого вопиющего нарушения этики общения. — Какая разница, у кого находится платок?
— В дороге всякое может случиться, — ответил прожорливый спутник.
— Но ведь в таком случае ты оставляешь голодным меня!
— А почему я об этом должен думать? Ты сам решай, как тебе питаться.
— Но ты бы мог попросить его у меня!
— Просить? Зачем? — удивился красавец. — Я сам возьму все, что мне надо.
— Н-да, с этикой у вас полный… — Ангел осекся, не зная, какое слово лучше всего отразит этические проблемы спутника.
— А что такое этика? — спросил Бельведерский.
— Мне почему-то кажется, что объяснения будут пустой тратой времени. Боюсь, что вам этого не понять. — И ангел вздохнул, впервые отказываясь от разговора на любимую тему.
Он замолчал, его спутник тоже не горел желанием продолжать разговор. Так они и вышли к избушке Гризеллы — мрачные и молчаливые.
Ведьма сидела на крылечке. Змейки на голове тоже повисли и пригорюнились. Они уже успели сцепиться с ведьминым котом и полчаса шипели на него. Кот тоже шипел. А ведьма ругалась, стараясь успокоить домашнюю живность. Потом ей это надоело, она просто выгнала кота из избы, а змеям пообещала открутить головы. Только после этого она смогла немного отдохнуть.
— Здравствуйте, Гризелла Бенесафуиловна, — донеслось до нее, но ведьма, поглощенная своими переживаниями, не услышала приветствия ангела.
— Оглохла, старая?! — рявкнул Бельведерский над ухом Гризеллы.
— Что ты орешь, наглец? — вскричала неожиданно выдернутая из задумчивости ведьма. — Что надо?
— Ничего не надо. — Ангел почувствовал состояние Гризеллы и поспешил утешить ее. — Я только хотел сказать, что новая прическа вас очень красит!
— А, это ты, Бенедиктушка. — Ведьма прослезилась.
— Приятно, что вы, уважаемая Гризелла, узнаете мой голос!
— Я не голос узнаю, я слова узнаю.
— Приятно, что вы, уважаемая Гризелла, узнаете мой голос!
— Я не голос узнаю, я слова узнаю. Никто больше не скажет мне этого, ангелочек ты мой.
— Но вам действительно идут эти тонкие яркие змейки. Они так красиво вьются вокруг лица, так сверкают на солнце, что хочется смотреть на вас целый день.
— Спасибо, милок, — прошептала ведьма.
В уголке глаза собралась влага и маленькой слезинкой потекла по щеке, застряв в первой же складке морщинистого лица. Одна из змеиных головок высунула язычок и стерла капельку, а потом с тревогой заглянула в глаза новой хозяйки. Ведьма впервые посмотрела на свою прическу другими глазами — глазами Бенедикта и вдруг почувствовала, как в душе просыпается позабытая когда-то давным-давно черта — склонность к эпатажу.
— Ты прав, Бенедиктушка, спасибо, утешил старую! — сказала она, вставая. — Может, и я что для тебя сделаю?
— Если только подскажешь, где найти Медузу, — попросил ангел.
— Далековато идти будет. — Ведьма поправила драное платье и приложила козырьком к глазам ладонь, что-то высматривая вдали.
— Очень далеко? — снова открыл рот Бельведерский.
— Очень.
Бельведерский отошел от крыльца, поднял валяющуюся неподалеку метлу и вдруг, оседлав ее, поднялся в воздух.
— Эй, ты что делаешь? — Ведьма так опешила от наглости Аполлона, что даже не прокричала свое любимое слово — «фулюган».
— Беру твою метлу, — спокойно ответил Бельведерский, делая круги над полянкой — с каждым виражом метла набирала высоту. — Мне не хочется идти пешком в такую даль.
— Ты же сам хвалился, что у тебя великолепное тело! — вскричал ангел.
— Так оно такое, потому что мышцы напряжены, — крикнул наглец, делая еще один круг над полянкой. — И потом, они у меня для красоты, не для дела! Ими любоваться можно, но сильно напрягать нельзя. Нагрузка должна быть строго рассчитана для каждой группы мышц.
