Бенедикт пробежал до самого конца длинного коридора, взлетел вверх по крутой лестнице, пулей миновал еще один коридор и оказался в зале с огромным, во всю стену камином. В давно не топленном камине кто-то невидимый крутил вертел. Когда-то на вертеле было насажено какое-то крупное животное, но теперь от него остался огромный, гремящий костями скелет.
Ангел кинулся дальше, чувствуя, что еще чуть-чуть — и он просто обмочит штаны. Хорош жених! Представив, как он в таком мокром виде подойдет к любимой, ангел застонал. Он собрал остатки воли и на полусогнутых ногах проковылял к маленькой дверце в стене. Отодвинул портьеру, толкнул дверь и шагнул в полумрак следующего коридора, в конце которого мерцал свет. Ему подумалось, что это свет в конце тоннеля и там обязательно должен быть туалет, но потом он вспомнил лекции о техногенных мирах. В этих лекциях говорилось, что свет в конце тоннеля всегда означает приближающийся поезд. Ангел отогнал нехорошее предчувствие — ну какой поезд, скажите, в этом средневековом замке?
Он побежал на свет, изредка останавливаясь и поджимая к животу то одну ногу, то другую. Свет приближался. Он двигался быстрее, чем измученный естественной нуждой ангел. И скоро можно было различить контуры этого белого света. Пятно обладало страшным лицом с гротескно-шаржевыми чертами и балахоном, напоминающим любимое одеяние певицы, популярной в каком-то там измерении. Бенедикт, несмотря на зверские муки, сумел разобрать слова: «У-у-у-у убью-у-у, за-а-а-аду-у-ушу-у-у, и-и-ис-пу-у-уга-а-аю-у-у». Ангел вспомнил, что та певица имела похожую фамилию — тоже от слова «пугать».
Бенедикт застонал, чувствуя если не облегчение, то надежду на то, что скоро это произойдет.
— Где? — прошептал он.
Но светящийся хозяин замка снова завыл, поднимая костлявые руки и гремя оковами:
— Я — пр-р-ризр-рак! Я триста лет живу в этом замке!
— Триста?! — восхитился ангел. — Уважаемый, может, вы скажете, где здесь туалет? За триста лет вы наверняка должны были его найти!
Он упал на колени и тихонечко заскулил, схватившись за живот.
— Никакого воображения, — проворчал призрак. — Другой на твоем месте, увидев меня, даже если бы не хотел — описался и обкакался бы со страху. Ладно, иди за мной.
И светящееся пятно поплыло вперед. Бенедикт, держась за стенку, засеменил следом.
— Сюда. — Привидение ткнуло рукой, осветив дверцу, которую сам ангел наверняка бы не заметил.
— С-спасибо, — выдохнул бедолага и, рванув дверь, влетел в желанное помещение.
То чувство, которое испытал Бенедикт, опорожняя мочевой пузырь, называется блаженством. Он вспомнил, как Гуча однажды говорил, что для счастья всего-то надо — иметь возможность спокойно пописать. И только теперь ангел понял всю философскую глубину этого высказывания.
Когда он вышел в коридор, призрака не было на месте. Ангел прошел в каминный зал. У камина, пригорюнившись и уперев подбородок в костлявую ладонь, сидело привидение. Бенедикт подошел ближе.
Бенедикт подошел ближе.
— Благодарю вас от всего сердца, — сказал он, — вы, ни много ни мало, спасли мою честь.
— Кушай на здоровье, — проворчал призрак. — Мою бы честь кто спас.
— У вас, видимо, большое горе? — спросил ангел и присел рядом.
— Естественно.
— Что же угрожает вашей чести? — поинтересовался Бенедикт.
— Он еще издевается! — вскричал призрак, потрясая цепями.
Ангел отметил, что нервишки у аборигена шалят, и шалят очень сильно, но ничего не сказал, решив, что любое замечание только спровоцирует нервный срыв.
— Ты. Ты меня обесчестил, — выл призрак, — ты лишил меня славы! Ты, рыцарь, навсегда разрушил мою репутацию, и восстановлению она не подлежит!
— Уважаемое привидение, позвольте с вами не согласиться! — возразил Бенедикт. — Все что я сделал — это спросил, где находится туалет. При чем здесь ваша репутация?
— Ты не испугался, — всхлипнул призрак как-то по-особенному жалко. Он снова присел, сгорбился и уткнул туманный подбородок в полупрозрачную ладонь.
— А что, должен был? — Ангел нахмурился, пытаясь сообразить, какие неизвестные ему правила поведения он нарушил.
— Должен! Должен был закричать, завопить, упасть замертво! Ну на худой конец поседел бы, что ли.
— Это вряд ли получилось бы. — Бенедикт сдернул шляпу с фазаньим пером. — Как вы сами видите, мои волосы и без того белые словно снег. И хотел бы вам помочь, да не могу, к сожалению.
Призрак внимательно посмотрел на белые локоны гостя и согласно кивнул.
— Действительно, — проворчал он. — Теперь мне вовек не оправдаться. На моей репутации несмываемое пятно.
— Позвольте, но почему? — Бенедикт никак не мог понять, что же случилось. Он догадывался, что причинил какой-то вред хозяину этих мест, но вот какой именно — это для него оставалось тайной за семью печатями.
— Потому что все меня боятся, — пояснил призрак. — Все. Этот замок раньше был полон народу, но все, включая короля Артура и его храбрых рыцарей, сбежали. Да что там король и рыцари, так, ерунда! Даже их легендарный круглый стол смылся из замка вслед за хозяевами. А теперь будут говорить, что привидение из черного замка потеряло силу.
И призрак снова всхлипнул.
— Не расстраивайтесь так, — попытался утешить его ангел, — ведь этого никто, кроме меня, не знает. А я сюда вряд ли когда-нибудь еще попаду. Я вообще живу в другом мире.
— Я это знаю! — вскричал призрак, взлетая под потолок и увеличиваясь в размерах. — И я этого не забуду. Каждый раз, когда мне придется кого-нибудь пугать, я буду вспоминать этот случай и сомневаться в себе. Я буду бояться, что у меня снова не получится испугать!
И он исчез. Растворился в воздухе, будто его и не было. Бенедикт неопределенно пожал плечами, натянул на ноги носки-скороходы и встал. Стоило только сделать шаг, как носки, мелькая в воздухе помпонами, понесли его вон из замка, едва ли не по воздуху, совсем не касаясь пола.
На краю зелёной равнины виднелась башня. Бенедикт думал о призраке — он чувствовал, что полоса неудач, которая преследует его всю жизнь, продолжается.
Бенедикт думал о призраке — он чувствовал, что полоса неудач, которая преследует его всю жизнь, продолжается. Взять хотя бы это привидение — работал себе, работал, но стоило только столкнуться с ним — Бенедиктом, — как сразу пошли сбои. Короткая встреча — и впервые за триста лет не получилось испугать посетителя! Ангел вспомнил, какое прозвище прилепили ему в Небесной Канцелярии, и поморщился. Это надо же такое выдумать: «концентрированное невезение»!
Следующая мысль, что пришла в голову, повергла ангела сначала в шок, а потом в уныние. Он подумал, что его любимая рискует навсегда стать несчастной, и только потому, что он будет рядом с ней постоянно — и днем, и ночью. Дальше перед глазами влюбленного стали проплывать картины одна страшнее другой.
Вот Медуза, счастливая и ничего о своей судьбе не подозревающая, идет по улице Рубельштадта. Она поет песню, размахивая при ходьбе букетом цветов. Вот он выходит ей навстречу. Она замечает его и радостно бежит, чтобы кинуться к нему на шею, и… с крыши падает кирпич. Прекрасная Медуза лежит на мостовой, а он, Бенедикт, смотрит на ее разбитую голову, не в силах осознать, что его любимой нет в живых.
