Тыгдынский конь вздохнул, подумав о том, что когда-то он вот так же будет рассказывать эту же сказку малышке Океане, дочери ангела Бенедикта и Медузы.
Океана будет красивым ребенком, только очень хрупким и маленьким. От этого девочка будет казаться скорее дитятей эльфов, нежели человека. Хотя… ни Бенедикт, ни Горгона человеческими существами не являются. Океана унаследует всю красоту души Бенедикта и невероятную верность любви, отличающую Горгону Медузу. Девочка будет романтична, как ее отец — ангел Бенедикт. От него же девочка унаследует и белые локоны, и голубые глаза. Точнее, ее глаза будут менять цвет в зависимости от настроения — от нежно-голубого до темно-серого цвета грозовой тучи. В остальном она будет точной копией матери — Медузы. Такая же миниатюрная, хрупкая и пугливая.
А еще у девочки будет верный спутник на всю ее жизнь — Орфик, наполовину оборотень, наполовину вор. Дети станут неразлучны с того дня, как Океана появится на свет. Что увидит в огромных сияющих глазах малышки трехлетний Орфик, не знал никто, но с тех пор он ни на минуту не соглашался расстаться с девочкой. Две семьи будут вынуждены сделать выбор — или Бенедикт с Горгоной воспитывают Орфика, или Самсон и Акава берут на воспитание малышку Океану.
Мальчик, в отличие от своей миниатюрной подружки, в десять лет будет уже на голову выше своего отца, Самсона, но еще не догонит по росту мать — Акаву, королеву оборотней. Он унаследует разноцветные глаза своего отца и деда. Один глаз у парнишки будет черный, словно ночь, а другой — изумрудно-зеленый. Впрочем, унаследует он не только цвет глаз — природа щедро наградит мальчика! Он получит в дар и талант вора, и цыганскую способность видеть невидимое, и умение менять облик, как его родня со стороны матери — королевы оборотней. А еще мальчик будет бегать так быстро, что его невозможно будет догнать. Единственное, чему будут рады оба родителя, — то, что мальчик пошел цветом волос в деда — цыганского барона. По непонятной причине он не сможет изменять цвет, перекидываясь в животное, и родители, представляя, как по лесу будет бегать пес ярко-зеленого цвета или летать возмутительно оранжевый ворон, не раз поблагодарят судьбу за то, что волосы у парнишки жгуче-черные, как у Барона. Кроме волка и ворона, мальчик ни в кого превращаться не будет, наверное, скажется то, что он наполовину человек. Но и в цыганском таборе, и в Зачарованном лесу парнишку будут любить за его легкий нрав и готовность помочь. И судьба этих детей ему, мудрому Тыгдыну, известна. И они тоже будут его воспитанниками, так же как Мексика и Аполлоша.
— Ну чего ты замолчал?! — воскликнула Мексика, теребя длинную гриву Тыгдына.
— Ну хорошо, — вздохнул старый конь и хотя бы для того, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, продолжил: — В том месте, где ужасные гарпии устроили гнездовье, стоит статуя прекрасного юноши. Когда-то он был живым человеком, но сердце у него было каменным. И он отправился в башню к Василиску, чтобы окаменеть окончательно.
— И это я знаю! — воскликнула Мексика. Малышка встала на ножки, от нетерпения подпрыгивая на седле. Аполлоша обнял девочку за талию — просить эту вертушку спокойно посидеть хотя бы минутку было бесполезно, это юноша знал по собственному опыту — Мексика всегда делала только то, что хотела. — Ну и что, у него это получилось?
— Да, он попал под взгляд Василиска и окаменел. Только на этот раз получилось наоборот — сердце его осталось живым. Теперь он стоит на одном месте и не может ни ходить, ни бегать, но сердце его бьется и чувствует. Оно сжимается от боли, и прекрасный каменный юноша со странным именем Бельведерский страдает. Молча страдает. Но если бы он мог говорить, то вы бы услышали грустную повесть о том, что он ждет принцессу с добрым сердцем, которая поцелует его, и он снова станет живым.
— И сможет бегать? — уточнила девочка.
— И сможет бегать? — уточнила девочка.
— И бегать, и прыгать, — ответил наставник.
— И в догонялки? — не унималась Мексика.
— И в догонялки. — Тыгдынский конь тяжело вздохнул, подумав, что случится это очень не скоро.
— Аполлоша, а у меня сердце доброе? — поинтересовалась юная принцесса Полухайкина.
— Конечно, — ответил юноша, улыбаясь. Он искренне любил малышку — так, как любят только младших сестренок.
— Значит, у меня получится оживить его? — Девочка хитро блеснула глазками.
— Если ты сможешь добраться до башни, то, наверное, получится, — ответил Тыгдын.
— Забиваешь ребенку голову разной ерундой, — вмешалась в беседу Гризелла.
Она тоже знала, что ждет этих детей. И о долгой разлуке, которая им предстоит, она могла бы рассказать куда больше, чем Тыгдынский конь. Но, так же как и Тыгдын, она не стала этого делать. Она не будет обесценивать их юные и чистые порывы, не будет предсказывать беды. Ведь что такое беды? Это просто невыученные уроки, которые предстоит повторять и повторять, пока не усвоятся. И хотя она любила и Аполлошу, и Мексику, беречь их, укрывая от жизни, она не собиралась. Ведьма посмотрела вперед — туда, где во главе отряда ехал Господин Смерть, и сжала бока Тыгдына коленями.
— Может, тебе стоит узду приобрести? — ехидно поинтересовался Тыгдынский конь, но желание Гризеллы все же выполнил. Он поскакал вперед и перешел на быстрый шаг рядом с конем человека в черном. Он знал, что эта парочка — Гризелла и Мафусаил — еще не раз повеселит Иномирье.
Мексика посмотрела им вслед и, обняв Аполлошу, зашептала ему на ухо:
— Аполлошечка, я знаю, что надо сделать! Я поцелую прекрасного каменного юношу — и он оживет.
— Вот глупая! — рассмеялся Аполлоша, сверкнув белоснежной улыбкой. — Ты что, не слышала, что он у гарпий в курятнике стоит!
— И что? — Малышка надула губки и шлепнула друга по плечу. — Что здесь смешного?
— А то, что его невозможно поцеловать! — ответил парень, снисходительно улыбаясь.
— Почему это? — не отставала малышка, ей просто необходимо было все выяснить.
— Вот смотри: в Рубельштадте памятник Бенедикту на площади установили. Ты видела?
— Да, — кивнула девочка, ей эта статуя очень нравилась, даже несмотря на то что несколько пальцев у изваяния были отбиты.
— А как голуби ему на голову гадят, видела? — спросил Аполлоша и рассмеялся, заметив, что подруга как-то сразу скисла.
— Видела, мама даже отдала приказ каждое утро мыть памятник с мылом.
— А представь, сколько за это время нагадили на голову прекрасному юноше гарпии?
Аполлоша думал, что этого обстоятельства будет достаточно, чтобы чистюля Мексика навсегда позабыла о Бельведерском. Иначе, с ее-то упрямством, беды не миновать. Еще, чего доброго, отправится спасать гордеца, который сразу из спальни его родителей попал в курятник гарпий.
— Ой! — Девочка округлила глаза, обдумывая что-то. Она прижала ладошки к щекам и тихо, даже как-то загадочно произнесла: — Это какое же надо иметь доброе сердце, чтобы поцеловать его!
— Вот и нечего целоваться с кем попало! — Аполлоша улыбнулся и, поддразнивая Мексику, надвинул ей на глаза красную панамку.
Она прижала ладошки к щекам и тихо, даже как-то загадочно произнесла: — Это какое же надо иметь доброе сердце, чтобы поцеловать его!
— Вот и нечего целоваться с кем попало! — Аполлоша улыбнулся и, поддразнивая Мексику, надвинул ей на глаза красную панамку. — Вырастешь, я тебя поцелую!
