— Вылейте Бенедикту воды на голову, что ли? — предложил Полухайкин и поморщился, когда побледневший ангел рухнул на землю. — Да, ангелок, улетела твоя Инфузория Тапочка.
Полухайкин сочувственно похлопал ангела по плечу, а черт философски заметил:
— Если уж не везет, то не везет во всем. Надо подумать, ангелок, как поднять твой коэффициент удачи, заодно, может, и рейтинг поднимется.
— Инфузория Туфелька, — прошептал Бенедикт, открывая глаза.
— Горгона Медуза, — поправил его Гуча, — Вот ведь тип — как только надо действовать, ты сознание отключаешь. — Он покачал головой. — Беги, догоняй. Она не могла далеко уйти!
Ангел вскочил, выбежал с королевского двора и припустил по улице. Следом за ним с места сорвался Бельведерский.
— А ты-то куда? — крикнул Гуча.
— Искать девицу, назад окаменеть хочу, — ответил тот, догоняя конкурента.
— Ну удачи вам, — пожелал Гуча.
А удачи как раз таки и не было. Она повернулась к ним спиной и решила полностью проигнорировать дружеское пожелание черта. А повернулась потому, что смотрела в этот момент на Медузу.
Глава 9
МАСТЕРСТВО — ЗАЛОГ ЗДОРОВЬЯ И СЧАСТЬЯ
Девушке повезло: как только она вышла за городскую черту и зашагала по чистой, мощенной камнем дороге, мимо проехал табор. Кибитки на колесах мерно покачивались, красивые и крепкие пыганские лошадки бодро цокали копытами. То в одной повозке, то в другой вспыхивала яркая, какие бывают только у цыган, песня. Песню подхватывал весь табор, и тогда казалось, что даже кони пританцовывают. А когда совсем уж невмоготу было терпеть, караван повозок останавливался, цыгане пестрой толпой высыпали на дорогу и начинали огненную пляску, как бы продолжая песню. Потом снова со смехом и шутками грузились в кибитки и ехали дальше. И это было их жизнью — песня и танец. И еще лошади. Лошадей цыгане любили беззаветно. Но главным в их жизни была свобода.
Сейчас табор направлялся к перевалу. Можно было, конечно, проехать другой дорогой — через лес, но Барон распорядился свернуть и проехать мимо Рубельштадта. А еще он, вопреки своей обычной манере гнать лошадей, никуда не торопился, будто высматривал кого-то. И точно, стоило только цыгану заметить на дороге тоненькую фигурку девушки в белом платье, которое открывало одно плечо, как он улыбнулся в усы и натянул вожжи.
— Здравствуй, девушка. — Старый цыган поднял шляпу, приветствуя Медузу.
— И вы здравствуйте, — скромно ответила девушка, не поднимая глаз. Хотя любопытство было одной из основных черт ее характера, Медуза твердо решила не смотреть ни на одно живое существо.
— Куда идешь, девушка? — спросил цыган, сдерживая маленьких лошадок. — Тпр-р-ру…
— Куда глаза глядят, — ответила путница, вздыхая.
— Куда глаза глядят лучше ехать, а не идти, — веско заметил цыган.
— Я привыкла ходить пешком, — ответила Медуза.
— Садись, красавица, подвезу!
— Спасибо. — И девушка, все так же не поднимая глаз, приняла предложение.
Она с некоторой опаской ухватилась за протянутую руку и села на скамеечку рядом с цыганом. Копыта весело стучали по вымытым дорогам Рубельштадта, кибитка покачивалась, колеса скрипели.
— Меня Бароном зовут, — представился цыган, позвякивая серьгой в ухе.
— А меня Медуза Горгона, — ответила девушка.
— Хорошее имя, — одобрительно кивнул Барон.
— Спасибо.
— Что же ты одна идешь? Такая маленькая — и одна? Кто же о тебе в пути заботиться будет?
— У меня никого нет, — ответила Медуза.
— Бедняжка, — посочувствовал Барон. Девушка была такой хрупкой, что он мысленно отругал ее близких за то, что отпустили Горгону одну.
— Ничего, я уже давно привыкла. — Она робко улыбнулась.
— А почему за тобой парни табуном не бегут? — поинтересовался Барон. — Вон какая красотка, и скромница к тому же — смотрю, глаз не поднимаешь.
— Был один прекрасный юноша, он меня поцеловал и окаменел. — В голосе девушки дрожали слезы. — Я не знаю, где он теперь. Мне его надо найти. Хотя, может быть, и не надо. Встречалась я недавно с одним, каменным тоже. Так его самого оживили, а сердце так и осталось холодным булыжником.
— Ты, главное, надежды не теряй. — Цыган тряхнул вожжами, подгоняя лошадей. — Настоящая любовь, красавица, такие чудеса творит, каких самый сильный волшебник не сможет сделать. У меня вот сын лягушку полюбил и пять лет ее целовал.
— Ох, вот это настоящая любовь! — воскликнула Медуза.
— Вот и я говорю, что любил он ее сильно, поэтому на лягушке и женился. Правда, она не настоящая лягушка была, а девушка заколдованная. Так он каким только образом не целовал ее, старался долго, но добился своего. — Тут Барон усмехнулся, вспомнив анекдоты об этих поцелуях, что ходили по Иномирью. Его разноцветные глаза заискрились смехом. Вообще-то Самсон был похож на отца — такие же разноцветные глаза, то же плутовское выражение лица, но Самсон был огненно-рыж, а Барон — смугл и черен. Половину его лица закрывала густая кудрявая борода, а длинные, до плеч, волосы обрамляли его лицо, будто черная шапка из бараньей шкуры. Барон ласково посмотрел на спутницу и снова улыбнулся так, будто что-то знал, но не имел права сказать. Он кашлянул и произнес, утешая девушку:
— И ты тоже, если действительно любишь своего прекрасного юношу, найдешь средство, как каменного мужика живым сделать. Правда, цыгане?! — В других кибитках внимательно слушали их разговор. — Поможем девушке?
— Точно, Барон!
— Поможем! — крикнули из передней кибитки.
— Поможем, Барон! — отозвался тот цыган, который правил передней повозкой, и табор повернул на дорогу, что вела в Забытые Земли.
— Где же мне его искать? — спросила Медуза.
— В башне старого Амината, — уверенно ответил Барон. — Слышал я, что все, потерянное в Иномирье, оказывается там. Сокровища в той башне большие собраны.
— Что толку от мертвых сокровищ? — прошептала девушка.
Сокровища в той башне большие собраны.
— Что толку от мертвых сокровищ? — прошептала девушка.
— Те сокровища живые, потому что знания там хранятся огромные. Если пройдешь всю башню от начала до конца, то такую силу приобретешь, что весь мир тебе подвластен будет!
— Зачем мне весь мир без моего любимого юноши! — воскликнула Медуза. — А как найти эту башню?
— Не знаю, сам старик Аминат не может в нее попасть. — В голосе Барона прозвучало искреннее сожаление. — Но, когда кто-то действительно нуждается в помощи, башня предстает перед ним и открывает свои секреты. Не все, конечно, а ровно столько, насколько человек смел. Не знаю, красавица, как ты попадешь в нее!
— Что-нибудь придумаю, — произнесла Медуза и решительно нахмурила тонкие брови.
— Поехали пока с нами, может, в дороге кто и подскажет, как твою проблему решить. А я вот к сыну в гости еду. Королем он у меня стал. Судьба у него такая запутанная. Один раз он королем вместо Альберта Полухайкина был, а теперь вот оказалось, что его жена — королева оборотней. Ему судьбу несколько раз переписали, вот его и мотает по жизни — то король, то нищий цыган, то снова король!
— Если судьбу перепишешь, по переписанной и жить будешь, — сказала Медуза. Она вдруг вспомнила трех старух, с которыми, наверное, была когда-то знакома. Они ткали ткань и рассуждали о судьбе. Почему-то эти рассуждения запомнились девушке, и она поделилась ими с Бароном. — А все потому, что меняются нити и узор другим становится. У одних нитки судьбы так запутаны, что и не расплести никогда. Так и маются всю жизнь. У других все просто, как на ткацком станке — нити продольные и нити поперечные. Они и живут соответственно — очень просто, и каждый их день похож на другой. А у третьих нити в три слоя натянуты — и вдоль, и поперек, и крест-накрест. Этих людей судьба такими препятствиями награждает, что не каждый выдерживает. Но если человек преодолел все, распутал все узлы, разобрался в пересечениях, то он находит счастье. А некоторые еще и узор умудряются вышить поверх переплетения ниток судьбы, да такой, что веками в памяти остается.
