— В переводе это звучит так: «Провалитесь вы сквозь землю вместе с вашими делами!» — Старик кашлянул и гнусаво продолжил: — «Вы тоже мне отвратительны, и лучше бы эти ваши дела вообще накрылись медным тазом!» Но люди — странные существа, они так никогда не скажут, нет! Они будут танцевать друг перед другом и мысленно проклинать знакомца, подсчитывая каждую потраченную на это ханжество минуту. Я прав?
— Право, я затрудняюсь ответить, — пролепетал ангел, совершенно сбитый с толку таким напором. — Необязательно всегда так — с неприязнью. Бывает же, что люди действительно думают то, что говорят. И чувства испытывают друг к другу самые теплые, и слова их соответствуют внутреннему состоянию.
— Ты думаешь? — Василиск расхохотался. — Да как ты смеешь это утверждать, если ты сам чувствуешь одно, думаешь другое, а сделать собираешься третье?! А?!
— Но позвольте, уважаемый. — Ангел вконец смутился, чувствуя одновременно, что начинает сердиться. — Я всегда говорю правду!
— Не позволю! — снова прогрохотал Василиск. — Скажи, ты кого-нибудь любишь?
— Да. — Ангел тяжело вздохнул. — Я всей душой люблю прекрасную Горгону Медузу.
— Так. Чувство есть — любовь. А что ты думаешь о своей любви?
— Я думаю, что я ее недостоин и только испорчу девушке жизнь своим присутствием, — ответил влюбленный, вздыхая еще тяжелее.
— Хорошенькое дельце, — сказал Василиск и хохотнул, коротко и сухо, но с явным удовольствием. — Уже наблюдаются первые разночтения. Отметим: чувствует, что любит, а несет об этой любви полную несуразицу.
— Но как же так? — воскликнул Бенедикт, пораженный до глубины души. Действительно, чувство любви делало его счастливым и в то же время превращало его в самое несчастное существо на свете. Старик-то, оказывается, не совсем ошибается.
— Не гони лошадей, давай по порядку, — пророкотал Василиск, из голоса которого вдруг исчезло старческое дребезжание. — А что ты своей любимой сказать собираешься? Ладно, не напрягайся, я сам отвечу. Ты собрался ей сказать, что ты, как очень порядочная сво… гм… порядочный человек, жениться на ней категорически отказываешься. И с позиции величайшего свинст… гм… величайшей вежливости объяснишь, что это делается для ее же блага. Так?
— Вы совершенно правы, уважаемый Василиск, — согласился ангел, но почему-то покраснел.
Со стороны его самопожертвование выглядело законченной подлостью.
Со стороны его самопожертвование выглядело законченной подлостью. И ангел никак не мог понять, где в его рассуждениях случился логический сбой.
— Вы человек мудрый, многое знаете, — сказал Бенедикт, правильно сопоставив возраст Василиска с его длинной седой шевелюрой, — будьте так добры, объясните мне, в чем я неправ.
— Легко, — согласился Василиск. — Давай-ка, голубок ты мой сизокрылый, сначала расскажи, в чем ты прав.
— Дело в том, что я ужасно невезучий, — начал ангел, — и это невезение распространяется на всех, кто находится рядом со мной…
И Бенедикт поведал внимательному слушателю всю горькую правду о своей несчастливой жизни. Василиск выслушал, и выслушал с предельным вниманием. Когда ангел умолк, он сказал:
— Так, давай по порядку. Тебе нравится мир, в который ты попал?
— Очень! — воскликнул неудачник. — Я только здесь понял, что такое быть по-настоящему живым!
— А благодаря чему ты попал в Иномирье? — не заставил себя ждать следующий вопрос.
— Благодаря тому, что мне не повезло, — начал было ангел, но вдруг осекся, сообразив, что именно сказал.
— Ну-ка, ну-ка, не торопи старика, — прокряхтел Василиск, снова входя в роль немощного старца. — Ты стал счастливым, жизнь твоя обрела полноту только потому, что когда-то тебе не повезло и ты столкнулся на лестнице с существом по имени Чингачгук?
— Да… — промямлил ангел, начиная соображать, что если бы не то давнее столкновение на лестнице, когда они с Гучей соединились в один суматошно дергающийся организм, то не видать бы ему как своих ушей той свободы, которую он неожиданно для себя обрел в Иномирье. И любви в его жизни тоже бы не было, если бы он, опять-таки благодаря невезению, не выбрал для себя самый опасный путь в той норе, когда они бросились на поиски похищенной дочери короля Полухайкина.
— А если взять шире и проанализировать все твои неудачи — с самого рождения, — продолжал гундосить Василиск, — то сколько полезного для себя ты из этого извлек? И еще один вопрос: кто реально пострадал от столкновения с тобой? Взять того же Гучу. Он перепутал папки с документами — что явилось следствием этой путаницы?
Бенедикт на мгновение задумался, потом, вдруг просияв, сказал:
— Следствием явилось то, что он влюбился в Брунгильду Непобедимую. Есть еще одно следствие, которому сейчас пятнадцать лет, — это его сын Аполлоша.
— То есть твои неудачи приносят людям счастье? — уточнил Василиск.
— Получается, что так, — промямлил совершенно сбитый с толку ангел. — Получается, что как бы ни поворачивалась ситуация, я всегда, как говорит трактирщик Джулиус, в прибыли. Так что выходит…
— Так-то и выходит, что из-за какого-то морально неустойчивого привидения, из-за его проблем, из-за его инфантильности и неуверенности ты собрался принести в жертву самое великое, самое грандиозное, что только могло с тобой случиться, — свою любовь, — подвел итог Василиск. — Пересмотри свои неудачи, рассортируй их — и картина получится совершенно другой. Как-нибудь на досуге подумай еще вот о чем: обратной стороной невезения является удача. А какого размера удача причитается тебе?
— А я ведь везунчик, — пролепетал ангел, оглушенный этим открытием.
— Я ведь самый удачливый человек на свете!
— Как ты себя назвал? — В голосе Василиска прозвучала добрая усмешка.
— Человеком. — Бенедикт умолк, нахмурился и вдруг рассмеялся — громким счастливым смехом. — Я человек! Я действительно человек! У меня получилось стать человеком!
— То-то! — Василиск скрипуче рассмеялся. Глаза его были закрыты, но он видел все. Как это получалось, Василиск вряд ли объяснил бы. Просто он видел намного глубже, заглядывал за закрытые двери, проникал в закрытые души. — А знаешь, когда ты стал человеком? — спросил старик и сам же ответил на свой вопрос: — Когда научился жертвовать. Этим люди отличаются от других существ. Лично я самопожертвованием не страдаю и не понимаю этого, но людишки почему-то с ним носятся. Ладно, иди уже. Реклама кончилась, пора следующую серию смотреть.
— Скажите, — Бенедикту показалось, что Василиск покривил душой, когда рассказывал о своем отношении к самопожертвованию, и он решил уточнить: — вы все свое время здесь проводите?
— Конечно, не могу же я допустить, чтобы жизнь под моим взглядом в камень превратилась! — И Василиск захрапел.
Бенедикт пересек комнату и хотел было ступить на лестницу, но его остановил голос Василиска:
— Носок с головы сними, остолоп!
Ангел сдернул головной убор и с удивлением обнаружил в руках полосатый носок старика Амината. Он усмехнулся, засунул волшебный предмет в карман и пошел вниз по лестнице. Вдогонку за ним несся раскатистый храп старика.
На следующей площадке башни его ожидал сюрприз — статуя Бельведерского. Атлет стоял в центре комнаты, по стенам которой тянулась полка, напоминающая куриный насест. На насесте, притихшие в восторженном благоговении, сидели, любуясь идеальным телосложением Бельведерского, гарпии. В комнате стояла непривычная тишина, а ведь обычно птицебабы вели себя очень шумно. Они ругались и ссорились без причины — просто скандал был единственным развлечением в их долгой жизни.
