— Так вот как я в пещере оказалась! — воскликнула Горгона. — А родители мои живы?
— Ну царь морской на пенсии давно, а матушка твоя его любимой женой была. Ты-то не могла под водой жить, у тебя почему-то жабры отсутствовали, вот она и отдала тебя нам на воспитание.
— Понятно. — Медузе Горгоне интересно было бы познакомиться с родителями, но не более. Она вдруг поняла простую вещь — невозможно тосковать по тому, с чем никогда не сталкивался, чего не видел и не пробовал. Но любопытная девчонка не могла удержаться от следующего вопроса: — А Гризеллу вы откуда знаете?
— Так она мне снохой приходится, — ответил Василиск. — Я-то сначала простым колдуном был. Это потом уже василисковый взгляд себе наколдовал, и то нечаянно.
— Как так?!
— Очень просто.
— Я-то сначала простым колдуном был. Это потом уже василисковый взгляд себе наколдовал, и то нечаянно.
— Как так?!
— Очень просто. Я плохо во всей этой магии разбирался. Перепутал заклинание, а может, подсознание такую скверную штуку выдало. В общем, я тогда одному вору оберег ставил, чтобы, значит, от него взгляд отводили, а тут она под руку. Гризелла! Ну и язва, скажу тебе, а не девка. Так я, помню, тогда сильно захотел, чтобы она молчала как камень, а оно вон как вывернулось! И тебе вон по наследству передалось. Поэтому я тебя к себе и забрал. Все-таки внучка. Кстати, как там сынок мой поживает? Я его пару тысяч лет не видел.
— А кто ваш сын, дедушка?
— Да Аминат. Как только он в силу вошел, я ему с рук на руки хозяйство сдал, потом этот уровень перекрыл заглушкой — и на отдых, как мой дедушка когда-то в свое время сделал. Я решил выспаться, а то ведь с людьми как? Не дают покоя ни днем, ни ночью — то приворожи, то отвороти, то скотину вылечи, то удачу примани. Утомился я и решил, что пора на пенсию. Здесь-то людей отродясь не видели, только родня наша и живет. Точнее — жила. Да ты, если хочешь, сходи, посмотришь на дом своего детства. Как из башни выйдешь, так вниз спустись по склону и направо, через лес. Кстати, если настроение будет, то привези как-нибудь мертвой и живой водички, чтобы оживить всех, кто от твоего взгляда пострадал. Если, конечно, захочешь. Она в Мутных колодцах плещется. Кстати, а зачем сюда-то пожаловала?
— Я ищу прекрасного каменного юношу, — сказала Горгона, думая о том, как она будет доставлять статую к Мутным колодцам.
— Был тут один красавец, под башней, наверное, валяется, — сказал Василиск. — И каменный, как заказывали. Спустись вниз, подбери.
— Так он все-таки здесь?! — радостно воскликнула Медуза.
— Конечно. Кому он нужен?
— Спасибо, дедушка! — Девушка обняла старика и поцеловала.
— Иди уже, Медуза, а я сон досмотрю наконец. И, кстати, когда назад будешь этого проходимца волочить, чтоб не смела будить меня!
Медуза на цыпочках подошла к винтовой лестнице. Она прошла еще несколько пролетов и попала на площадку, заселенную гарпиями. Те устроили жуткий скандал, стараясь не подпустить девушку к прекрасной статуе, но она, кинувшись было к истукану, вдруг узнала Бельведерского нахала, остановилась и, всплеснув руками, воскликнула:
— И тут ты! Вот и стой, тут тебе самое место!
Медуза расстроилась. Да что же это такое?! Почему судьба каждый раз подсовывает ей этого бессердечного парня? Она ищет прекрасного юношу, а здесь этот, каменный! Медуза заплакала и продолжила путь. Чтобы хоть как-то утешиться, она решила посмотреть на мир своего детства.
Выйдя из башни, девушка едва не задохнулась. Ее будто накрыло волной невероятной вони. Пахло морем, рыбой и почему-то курятником. Девушка вспомнила гарпий и поняла, откуда несет таким сельскохозяйственным ароматом.
Кудыкина гора была совсем голой. Ни травинки, ни кустика нельзя найти на ее каменистых склонах. Зато внизу, у подножия, буйная зелень старалась поглотить белоснежные строения. Даже с вершины горы девушке было видно, что город давно брошен. Она на минуту задумалась, а стоит ли ей вообще туда идти, потом сжала кулачки и с какой-то отчаянной решимостью шагнула вперед.
И споткнулась. Медуза охнула, взмахнула руками и рухнула на что-то мягкое и теплое.
Она опустила взгляд, янтарные глаза удивленно округлились, став похожими на небольшие блюдца.
Девушка осторожно встала, отошла на два шага назад и, затаив дыхание, залюбовалась. А полюбоваться было на что — перед ней, на сорванной с петель двери, чинно скрестив руки на груди, лежал тот самый человек, что пробудил ее от долгого сна. Оживил поцелуем, чистым и страстным. Нежным поцелуем.
Горгона подошла ближе, но красавец не шевелился.
— Просыпайся, — несмело произнесла девушка.
Никакого ответа.
— Ты должен открыть глаза.
Медуза опустилась на колени и подняла с земли маленькую шапочку с фазаньим пером. Осторожно поправила кудри, надела головной убор на голову пострадавшему и снова, уже громче, сказала:
— Я нашла тебя, ты просто обязан открыть глаза и посмотреть на меня.
Прекрасный юноша не шевелился, лицо его было бледным, на лбу синела большая шишка.
— Да что же это?! — вскричала девушка и, испугавшись, вдруг он умер, заплакала навзрыд от такой несправедливой насмешки судьбы — найти любимого и потерять одновременно!
— И что же делать? Могилу копать?
Она посмотрела — вокруг ни одного подходящего инструмента не наблюдалось, да и каменистая почва исключала любую возможность землеройных работ.
— Или поцеловать? — выдвинула альтернативное решение проблемы Медуза. — Он же меня оживил поцелуем! Может, и у меня получится? Конечно, если бы он был каменным, я бы за водичкой к Мутным колодцам сбегала, но не знаю, действует ли она на живых людей? Или поцеловать?
— Да целуй уже! — произнес Бенедикт, приходя в сознание. — Целуй, не то точно могилу придется копать!
— Почему?
— Потому что я умру без твоего поцелуя.
— Смотрите, — сказала одна из гарпий, по пояс свесившись из окна.
Птицебабы роем вылетели из курятника и опустились к подножию башни. Плотным кольцом окружив влюбленных, они рыдали от умиления, наблюдая за целующимися. Гарпии были на удивление романтичны, страсть к мелодрамам была у них в крови. Это качество немного скрашивало их повседневную скандальность.
— Как романтично! Как романтично! — клекотали они, но молодые люди не слышали их, поглощенные друг другом.
Медуза и не вспомнила о том, что хотела прогуляться по миру своего детства. Она прижалась к груди Бенедикта и мысленно благодарила Мексику за то, что та подсказала ей, как избавиться от страшного взгляда. Она бы не смогла находиться рядом с любимым и не смотреть на него. Все равно бы не удержалась и взглянула — и этого было бы достаточно, чтобы превратить его в камень. А Бенедикт вообще ни о чем не думал — любимая рядом, и это уже счастье. А пережитого недавно потрясения, вызванного предстоящей разлукой, пусть воображаемой, было достаточно, чтобы заново оценить и присутствие любимой в своей жизни, и саму эту жизнь.
— Как романтично, — продолжали умиляться гарпии, когда парочка прошла мимо их гнездовья, поднимаясь по винтовой лестнице.
— Нашла своего? — спросил старый Василиск, когда они миновали верхнюю площадку.
— Только не открывайте глаза, дедушка, — испуганно воскликнула Медуза. — Он не каменный.
