В направлении Тьмы
Мы теряем людей,
Мы играем судьбой
Только мы, только мы
В направлении Тьмы
Вспять ни шагу! Весь Мир
Мы закроем собой.
Ритм песни разогрел почти застывшую в жилах кровь, заставил сердце колотиться сильно и часто, в тело словно вливалась какая-то новая, непонятно откуда взятая сила. Сершхан тряхнул головой и поднялся, опираясь на камень сожженными ладонями. В глазах его не было и тени недавней остекленелости, он оживал на глазах, а на омертвевших кончиках пальцев показались капли горячей крови. Он стал слева от Волка, тоже подхватив песню и теперь даже эхо пугливо спряталось в расщелины скал, содрогнувшихся от грозного звука.
Оглянись! За спиной
Только дым и туман
Только мертвая плоть
И горячая кровь
Там пылают мосты
Там пылают дома
Там поругана Жизнь
И забыта Любовь
Микулка поднялся, не веря своим ушам, стряхнул с лица колючий иней и с новой силой уперся в скалу. Та даже не шелохнулась. Тогда он отошел шагов на пять, собрал всю свою волю в кулак и бросился вперед, выставив плечо как таран. Он не думал о том, что прямо перед ним глубокая пропасть, он забыл обо всем на свете… Всю силу вложил он в этот удар, всю свою любовь, всю ненависть, накопившуюся со дня смерти Заряна и… скала пошатнулась. Медленно, словно ленясь, она скособочилась и роняя мелкие камушки, обрастая трещинами повалилась вниз, в копошащееся тысячей уродливых тел ущелье.
Нам доверили ключ
Нас отправили в путь
Направление — ночь,
Расстояние — тут.
Только поздно, уже
Ничего не вернуть
Ведь когда схлынет Тьма
Нам останется Путь.
Ряды дряни внизу дрогнули и смялись, качнулись и рванулись назад, отброшенные грозным натиском колдовского огня. Теперь это уже была не грозная рать а жалкая, спасающаяся толпа.
Микулка кувырком скатился с горы, перепрыгнул трещину и стал рядом с друзьями.
— Все? — непослушными губами спросил он. — Неужели все?
— Все, — уверенно кивнул Ратибор Теплый Ветер. — До какой-нибудь новой осени…
— И что нам теперь?
— Неужели не понимаешь? — искренне удивился Волк. — Мне кажется, что я понял все. Помнишь как говорил Барсук? Все в мире не случайно, все имеет свою причину, свое начало и свой конец. И свое повторение. Наш Путь не кончится никогда, потому что Мир так устроен. Суть не в победе, а в самой борьбе, ведь Зло, как и Добро, все таки вечно. Наша цель не уничтожение Зла, а поддержание равновесия. Думаете откуда я взял слова песни? Я только переложил в стихи то, что прочитал на этих дощечках три дня назад!
Он вытянул из-за пазухи пять досочек испещреных резами.
— Где ты их взял? — удивился Сершхан.
— Нашел в развалинах крепости. Прочел и переложил на стихи. А музыка сложилась сама…
Слева раздался шорох осыпающихся камней и чей-то приглушенный стон.
Прочел и переложил на стихи. А музыка сложилась сама…
Слева раздался шорох осыпающихся камней и чей-то приглушенный стон. Друзья умолкли, прислушались и не сговариваясь рванулись к пропасти.
В сажени от кромки обрыва, цепляясь побелевшими пальцами за крохотный уступчик, висел на одной руке Витим Большая Чаша. Он силился что-то сказать, но стиснутые до хруста зубы не выпускали ни звука.
— Висим?! — путаясь в словах воскликнул Ратибор и сорвал с пояса веревку.
— Больше часа! — еле выдавил из себя воевода, хватая конец свободной рукой.
Когда Витим, злой и грязный выбрался на ровное место, друзья просто заходились от смеха.
— Вы чего? — обалдело уставился он на них.
— Ты теперь не Витим Большая Чаша… — борясь с хохотом произнес Ратибор. — Тебя теперь иначе кликать будут.
— Это как?
— Висим Больше Часа… — задыхаясь от смеха молвил Микулка.
Это на концовку:
Переступив через порог, Микулка разволновался не на шутку. Свадьба… Не просто свадьба, а моя собственная. Да еще с княжьего благословения.
Лестница скрипнула последней ступенькой, дверные доски впереди словно разграничили жизнь на эту и ту, что будет дальше. Паренек на секунду остановился собираясь с духом, крепко сбитая дверь мягко поддалась и день принял его, ласково умыв ярким солнечным светом.
Такой свадебный ход он и представить не мог, да и откуда, ежели деревенские парни брали девок почти без обряда, обведя три раза вокруг куста. Тут же, казалось, собрался весь Киев. Развеселые горожане, волхвы в торжественных одеяниях. От шума и великолепия красок даже голова кругом пошла.
Микулка нерешительно шагнул и под радостный гул толпы уселся в расписную телегу, запряженную тройкой коней. Гривы в косы сплетены, перевязаны цветными тесьмами и лентами, а на дуге сверкает, словно солнце, бронзовое Родово Колесо.
Возница правил центральной улицей, со всех сторон неслись здравицы молодому витязю, пожелания счастья и успехов. Пожилая женщина подбежала к самой телеге.
— Да пошлют тебе Боги здоровых детей! — громко выкрикнула она.
Двое гридней подскочили к ней и мягко, но настойчиво оттянули на край мостовой.
— Мой сын… Из под Полоцка… — сбивчиво оправдывалась она.
— Погодите! — с неловкостью окликнул их паренек. — Что вы так…
В глазах незнакомки блеснули слезы.
— Сын сказывал, что если б ты не отпер ворота, то остался бы он под стенами, смолою ошпаренный… А так женился прошлой луной, жена уже понесла. Пусть будет счастлива женщина, родившая тебя!
— Благодарствую. — с застарелой грустью ответил он. — Да только мамки моей уже на свете нет. Даже не знаю где схоронена, а может и не схоронена вовсе.
Телега постукивая колесами двигалась дальше, но шепоток, пронесшийся в толпе, сменил неуемную радость на лицах сочувствием и уважением.
Идолище Лели стояло под Горой, вместе с Семарглом и Мокошей, там толпа была куда гуще, чем на улицах — взрослые пришли поглазеть на богатую свадьбу, а детвора шныряла тут и там в ожидании брошенных монеток. С левой стороны так же неспешно выкатилась телега с невестой, наряженной в красное платье, с красными же лентами в косах. Завидев ее, народ загудел еще пуще, мужики даже шеи повытягивали, стараясь получше разглядеть красавицу.
Она держалась гордо, словно лебедушка, расправленные плечи не скрывали упругую девичью грудь, а глаза так и сверкали от счастья. У Микулки сердце забилось тревожно и радостно, так добрый мед сочетает в себе горечь и сладость.
Телеги стали одна подле другой и толпа расступилась, пропуская молодых к жертвенному камню у основания кумира. Отовсюду полетели пригоршни пшеницы и серебряные зернышки денег на сытость и богатство, а на сладкую жизнь — рубленные кусочки сахарных голов.
Волхвы раздули огонь у подножия идола и тонкая пелена ароматного дыма низко ветру рядом с сотней других, ярких и давно выгоревших. Знак единения поколений, символ бесконечности Рода.
Паренек подхватил жену на руки и толпа расступилась, пропуская влюбленных.
