Микулка потупил глаза.
— Лучше скажи… — посоветовал ему Витим. — Для своей же пользы.
— Она… — паренек собрался с духом и выпалил. — Она дочь Стрибога!
— А… — понимающе протянул Барсук без тени удивления в глазах. — Вот он что удумал. Богам диктовать свою волю…
— Остановить его надо! — твердо сказал воевода. — Иначе натворит дел. Вот только как?
— У него летучая лодия. — напомнил Микулка. — Только я ума не приложу, как он ей завладел. Если только Дива не помогла.
— Рассказывай! — потребовал волхв.
Микулка подробно рассказал про лодию, где спер, где оставил, рассказал и про доску над городской стеной.
— Нет, девка тут ни при чем. — уверенно сказал Барсук. — Просто ему эта лодия пришлась как нельзя кстати. Только с ней он мог незамеченным Киев покинуть. А способов прознать про нее — тьма тьмущая. Скорее всего просто у невесты твоей выпытал. Или чует волшбу за версту, есть такие умельцы. Вышел из города, взял лодию, перелетел через стену, подобрал девку с конем и вперед!
— Ящер ему это припомнит… — зло шикнул Микулка. — И долго ждать не придется. Я его достану хоть за Рипейскими горами, хоть на Большом Льду за студеным морем. Никакая лодия не поможет.
— Боги в помощь! — усмехнулся волхв. — Теперь вы все знаете, что к делу касается. Пойду я, не стариково дело по ночам бродить, надо в избе сидеть на печи кости парить.
— Да уж, — скривился Витим. — Так я и поверил в твои дряхлые кости. Небось кулаком в лоб оленя останавливаешь.
— Не… — еще пуще расплылся в улыбке Барсук. — Мне животину тиранить не к чему.
Он поднялся и бодро направился к лесу, но у самой кромки остановился.
— Да помогут вам Светлые Боги! — шепнули скрытые в седых усах губы. — Коль вы не сдюжите, то кто тогда нам поможет?
— Что ты там шепчешь, старик? — подозрительно сощурился Витим.
— Вы должны успеть остановить ворога до осени. — уже громче ответил волхв. — Обязательно до осени, не то может быть худо. Постарайтесь…
Он шепнул еще что-то и лохматый лес проглотил его как медведь муравья — даже следа не осталось в высокой траве.
16.
Они ехали уже пятый день…
(Тут у меня пропуск, поскольку длина дороги до Перевала будет зависить от количества слов)
Ветер крепчал, срывая с голой земли уже не только едкую пыль, но и камни величиной с пшеничное зернышко. Низкое солнце тускло светило с простывших небес, не рассеивая, а только усиливая пронизывающий до костей холод. Друзья, ежась и кутаясь, привалились спинами к скале, укрывшей их от надрывного северного ветра. Непривычный к холоду Ратибор вздрагивал крупной дрожью, а из потрескавшихся его губ начинала сочится кровь.
— За половину дня так погода испортилась… — сплюнул он, скривившись от боли.
— Да. — подтвердил Микулка. — Словно мы постепенно входим в места, где зима властвует безраздельно.
— Я тут как-то проезжал в такое же время… — приложился к бурдюку с красным вином Витим. — Было… гораздо теплее. Что-то не так… ЧУЮ!
— Может быть я не прав, — Сершхан растер руками покрасневшие уши. — Но по моему тут не обошлось без нашего ворога.
— Не хватало еще, чтоб он был над погодой властен. — нахмурился Волк. — Надеюсь, что ты не прав.
— Барсук говорил, что мы должны найти супостата до осени, иначе придется худо. — пожал плечами Сершхан. — Неспроста ведь, а? Что-то НАМЕРЕННО злое в этом студеном ветре. Что-то, от чего мурашки по коже.
Словно обрадовавшись признанию его силы, ветер усилися, завывая в щелях и выбоинах скалы, солнце померкло, размытое несущимися облаками пыли. Рипейские горы высились на севере, упирая заиндевелые скальные пики в низкие небеса. Они торчали словно зубы в красной пасти, выпирая прямо из ровной пыльной пустыни без всякого намека на предгорья. Стояли стеной, всем своим видом показывая неодолимость преграды. И только тут, в одном единственном месте скалы сошлись в низкую седловину, пыльным горбом перевалившуюся через разорванную гряду.
— Надо идти! — твердо сказал Витим, завязывая бурдюк. — Впереди Перевал, а там не далеко и до моря. Ворог там, на берегу, он ведь не может перелететь через такую большую воду на колдовской лодии.
— Витим… А тебе не кажется, что нас специально заманивают сюда? — настороженно спросил Волк. — Слишком уж много следов оставил злодей! Слишком много! Словно хотел показать нам, что он прошел именно тут.
— А если и так? — устало спросил Микулка. — Поворачивать обратно? Нет уж, мне дороги назад нет. Я обещал Диве защиту, значит либо выполню обещание, либо загину в дороге, но перед собой, перед ней, перед отцом ее и другими Богами буду честен. Да и все мы… Что стоит жизнь, если не выполнить предначертанного?
— Да, надо двигаться. — поморщился Ратибор. — У вас осталось чего-нить перекусить на дорожку? А то в этой пустыне с голоду и загнуться можно.
— На! — протянул ему Волк кусок застывшего мяса.
— Только есть на ходу! — поднимаясь предупредил воевода. — Некогда нам рассиживаться, да и примерзнем без движения. Вперед!
Они вышли из-за скалы и пригибаясь как трава под дождем двинулись на север. Глаза их сузились в щелки и даже за свистом ветра было слышно, как на зубах Ратибора хрустит крупная пыль. Микулка подумал, что надо иметь какое-то особое обжорство, чтоб кушать в таких условиях.
К вечеру заброшенная дорога потянулась в гору, карабкаясь на Перевал.
Микулка подумал, что надо иметь какое-то особое обжорство, чтоб кушать в таких условиях.
К вечеру заброшенная дорога потянулась в гору, карабкаясь на Перевал. Идти становилось все труднее — сказывалась усталость последних дней, но движение согревало, а это было главным, поскольку стужа непонятным образом становилась все более и более лютой. А ведь казалось, что уже некуда. Солнце подбиралось к своему ночному убежищу, полого скатываясь вдоль скалистой гряды и вскоре спряталось за каменными громадами, бросив последний ярко-зеленый луч. Стало быстро темнеть, словно мигом кончилось масло в светильнике, а капельки крови из растрескавшихся от ветра губ замерзали не долетая до земли.
Ратибор совсем сдал — горбился, дрожал как осиновый лист и обессиленно опирался на ножны меча как на посох. Витим посоветовал ему опираться на лук, но ночной стрелок так взглянул на воеводу, что тот до темноты карабкался в гору молча. Они шли и шли, глядя уже не вперед, а только себе под ноги, будто стужа заморозила не только их чувства и мысли, но и само стремление к цели. Но ноги сами привычно перебирали землю и казалось, что даже если все умрут прям сейчас, бездыханные тела все равно будут монотонно топать в гору.
На половине пути до седловины, рассыпалась серой пылью оловяная застешка, держащая синий плащ Ратибора, он бездумно, как во сне обмотал им грудь и поплелся дальше, сгибась все больше, словно под жуткой тяжестью. Руки и ноги онемели от стужи так, что казались чужими, сердца колотились все медленне, а Ратибор до седловины так и не дошел, повалился в промерзшую пыль. Путники шли, словно не замечая потери, только Волк обессиленно ухватил соратника за одежку и волоком потянул в гору.
И вдруг начало теплеть, быстро, ощутимо, словно живительное тепло исходило из крохотной точки где-то там, впереди, с огромным трудом, но уверенно размазывая лютый холод по стенкам ущелья.
