— С шести шагов меч научился швырять без промаха. — похвастался Витим. — Правда теперь лезть за ним…
— Ничего, тебе полазать полезно, чтоб жиром не обрасти. — рассмеялся Ратибор, спрыгивая с крыши соседнего дома. — Хорошо осветили побоище, гады, можно было почти не выцеливая бить. Надо бы огонь погасить, а то перекинется, чего доброго…
— А ты что, тут поселиться удумал? — выбираясь из-за угла спросил Волк.
— Не… Я не оседлый, но ночевать лучше под крышей, чем в сыром лесу. Да и пожевать в хатах чего-нибудь сыщется.
— Тьфу ты… Помянул. — жутко скривился Витим Большая Чаша. — Не видал ты чем тут потчуют. Кроме как о брюхе, ни о чем думать не можешь.
— Не… Действительно? Плохая еда? Или смеетесь?
— Жаль, что все горит. — буркнул Сершхан, немного побледнев. — А то бы попробывал. Там еще много осталось.
— Та-а-а-к… По вашим лицам все ясно. Людоедская весь?
— Она самая. — кивнул воевода.
— Ничего себе! Почти под самым Киевом! Эдак когда-нить вернемся домой, а там…
— Типун тебе на язык! — сочно пожелал Волк.
— Други, пошто ругаетесь? — потирая лоб остановил их Микулка. — Лучше расскажите отчего такая мерзость берется?
— Людоеды-то? — засовывая меч в ножны переспросил Витим. — Да от лени. Есть такие выродки, что сеять не сеют, охотится тоже им лень, вот и жрут мертвячину. Кто помрет в веси, того и жрут. Раз ничего, потом вроде тоже, но постепенно перерождаются. Видал какие глаза у них? И ходят как чумные. Через некоторое время уже ничего кроме человечины есть не могут, воротит их от всего. Тогда не до лени становится, помирать-то не охота, начинают нападать на путников.
— И много таких?
— Да нет, мы видали два хутора больше чем в сотне верст от Киева. А вот весь первая.
— На заходе их больше. — нехотя пояснил Волк. — За Дунаем целые деревни такие. Вроде земля как у нас, а народ все же, видать, ленивее.
— Ну и ну… — поежился паренек. — А сколько их утекло? Надо бы подобивать, а то расплдятся.
— Они не плодятся. — презрительно фыркнул Ратибор Теплый Ветер. — Говаривают, что до девок их мужики не охочи, а бабы до мужиков. Семьями живут по привычке. Заразна сама лень, поглядишь на лентяя и сам медленней двигаться начинаешь. Не замечал?
— Не, мне лениться недосуг, надо Диву спасать.
Так что с оставшимися делать?
— Ящер их знает! — сплюнул Витим. — Не гонять же ночью по лесу! К утру поглядим. А пока в хате запремся, чередой сторожить будем. И найдите что-нить пожевать! Брюхо к спине прилипает!
Они, отловив коней, облюбовали домик подальше от бушевавшего пламени, был он самым чистым на вид, большим и основательным. Одна беда — мужики-то в лес побежали с испугу, а бабы, из тех что уцелели в разгул людоедства, заперлись в домах, их плач и причитания глухо раздавались из-за обеленных стен.
— Нда… — задумчиво протянул Волк. — С этими что делать? Все же бабы… Небось и девки есть. Неужто и они тоже… человечиной, а?
— Как выпить дать. — невозмутимо подтвердил Витим. — Ежели такая дрянь завелась, то она изводит все, что на нее не похоже. Это отличительная стать любого зла — уничтожать все вокруг.
— Так что ж их мечом? — испуганно выпучил глаза Микулка.
— Можно, конечно и ножом… — безразлично пожал плечами Ратибор Теплый Ветер. — Но измараешься больно. Мечом сподручнее.
— У меня рука не подымется… — твердо сказал Волк.
— Я как-то тоже не в настрое. — отвернулся Сершхан.
— Вот так всегда. — грустно вздохнул воевода. — Самая дряная работа достается нам с тобой. Пойдем, Ратибор, чего время тянуть?
— В доме не надо, замараем все. Ты их выгони за окол, я их там встречу.
Он перепрыгнул через перекосившуюся жердь заросшего бурьяном огорода и побрел к околице, нехотя стягивая с плеча лук.
Витим закинул повод коню на спину, подошел к дощатой двери и одним ударом здоровенного кулака вышиб ее вовнутрь. Микулке показалось, что изначально дверь открывалась все же наружу. Изнутри донесся жуткий визг и сочная оплеуха, от которой скривились все, стоявшие на улице, даже кони морды отворотили.
Вскоре из сеней вылетела взрослая баба, с визгом ухнулась на четвереньки и поползла, собирая пыль и без того грязным подолом, следом за ней выскочили две девки, побежали петляя к околице. Паренек разглядел, что у одной глаза явственно сверкнули нелюдским отблеском, отразив выползшую из-за верхушек деревьев луну.
— Стой! — заорал он срывая голос. — Ратибор, не стреляй!
Витим не успел еще выйти из дома, а Микулка уже вскочил на коня и ринулся вдоль по улице, подняв целую тучу пыли.
— Не стреля-я-я-й!!! — снова выкрикнул он, обгоняя бегущих женщин. — Погоди, заради Богов!
Людоедки шарахнулись от несущегося галопом коня как воробьи, едва под копыта не попали, но молодой витязь их все же опередил, первым выскочив на окол.
— Ратибор!
— Чего тебе? — хмуро донеслось с ближайшего дерева.
— Не стреляй, дай слово молвить.
— Да куда уж теперь стрелять, ищи ветра в поле!
И действительно, девок уже и след простыл, а баба с трудом продиралась в ночь сквозь густой подлесок.
Они вдвоем вернулись к освободившейся хате, друзья встретили их напряженным молчанием.
— И как ты сие объяснишь, человече? — не выдержал наконец воевода.
— Чего уж проще… — склонил голову паренек.
— Они с нами не бились. Значится не враги. Мужиков мы побили, погнали, коль не ночь, то и добили бы. Я бы слова супротив не сказал, еще и помог бы. А бабы на нас с дрекольем не лезли. Получается, что мы как тати, поубивали бы их лишь потому, что нам заночевать в ихнем доме приглянулось. Разве так можно? Мы же не звери…
— Дурень! — рубанул ладонью по воздуху Ратибор. — Ну и дурень же! Да эту весь нужно извести под корень, чтоб и следа не осталось! Мы сдюжили, а ежели путник послабже проедет? Как раз к ним на ужин. Где твоя справедливость? Выродки, значит, пусть живут, а добрый человек для них сытью будет? Защитник… Да тебя за это Ящер первым запряжет! Сможешь теперь спать спокойно, зная, сколько из-за твоей дури народу пожрут?
— Тогда бей всех. — поднимая глаза молвил Микулка. — Почему только этих? Где же тогда твоя справедливость?
Ратибор ничего не оветил, только засопел зло.
— А вам не кажется, что Микула прав? — тихо спросил Сершхан. — Взять тех же ромеев. Они бы что? Прошлись бы деловито, повытягивали всех на улицу, поставили бы в ряд и побили стрелами. Умно, практично. Во имя добра и света. А по мне ворога надо бить в бою. Не после драки кулаками размахивать. Тот кто идет на тебя, тот ворог, кто не супротив, значит нечего его трогать зазря.
— А если потом пойдет? Да еще со спины? — поддел его Витим.
— Тогда и бить. Тогда! Не раньше, не позже. Не издумывать себе всяческую опасность, а бороться с той, которая есть. Коль по твоему судить, тогда надо запретить ковать мечи. А вдруг попадет в дурные руки?
— Это ты перегнул.
— Не прегнул! Всякое зло есть не само по себе, а только в своем проявлении. Можно быть злым, а можно чинить зло. Для тебя это одно и тоже, а для меня совсем разное. Никак нельзя судить человека, да и всякую тварь, кроме как по тем ДЕЛАМ, которые она деет. Микула заметил верно — с нами бились мужики, они и отгребли сколько влезло. Бабы нам зла не чинили. Может и не сделают никогда.
— А другим? Тем, кто не сможет за себя постоять? Их пусть жрут?
