— Постреляют как тетеревов… — мрачно предположил Голос. — Надо их вниз заманить или самим вврх подыматься. Но пока рано. Дочка, добавь-ка ходу.
— Куда еще? — испуганно прошептала Дива. — И так ведь быстрее ветра летим, еле от скал уворачиваемся.
— Нам легче! — пояснил Голос. — У нас лодия легкая и вас всего двое. У них верткость намного поменьше нашей, загружены они, тяжко им с нами тягаться в узком проходе. А ежели еще чуть быстрей, так мы их всех тут оставим.
Девушка напряженно ссутулилась и шепнула волшебное слово, ладья прыгнула вперед словно намыленная молния, мир смазался в серое гладкое марево. Тут же с обеих сторон шарахнули бортовые удары, это скалы не пожелали уступать дорогу потерявшим всякий страх путникам.
— Все же помедленнее! — посоветовал Голос. — Не видно ведь ничего.
Ладья сбавила ход и уворачиваться стало легче. Но вот преследователям на такой скорости и впрямь пришлось туго, они растянулись почти на версту и через каждые несколько мнгновений в вздухе разлетались целые тучи досок. Вскоре стало понятно, что такой погони им не выдержать. Невозможно догнать в узком ущелье легкую лодию с двумя путниками, двигаясь на тяжелых судах переполненных народом. Замок пронесся по левому борту, остановив собой добрых две трети преследователей, даже тех, кто шел на большой высоте.
— Все, основные отстали. — довольно произнес Голос. — Дальше пойдут только большие суда. Но им нас не догнать. Быстроты не достанет, хотя когда горы кончатся, они потягаются.
Вскоре ладья вылетела из ущелья и огромные сине-серые горы начали медленно отстпыть от кормы.
— Поднимайся, дочка! — посоветовал Голос. — Не след и далее так низко лететь, всякое лихо приключиться может.
А кругом бушевала весна, солнце золотило землю радостным утренним светом, а редкие облачка только подчеркивали непорочную чистоту неба. Даже горы позади не выглядели сурово, а скорее величественно и чинно. Впереди кудрявился зеленеющий лес, уходящий мохнатым ковром за края земного диска, сверкала голубой гладью река и целые стаи птиц вздымались в вышину, радуясь счастливому утру.
— Красиво как! — прошептала Дива. — А мы тут бьемся, кровь льем…
— Не льем. — поправил ее Микулка. — Это нежить, в ней крови нету. А вот ежели нас зацепят, то будет вдосталь.
Девушка вздохнула, молча согласившись с очевидным. Такой уж это мир, где вокруг Добра всегда крутится Зло. Как блоха вокруг собаки. И если Добро может существовать само по себе, то Злу кроме себя обязательно нужно что-то еще, а то разрушать будет нечего.
Три оставшихся трехпалубных галеры двигались медленнее ладьи, но прекращать погоню явно не собирались.
— Не до Киева же их за собой тянуть! — нахмурился Микулка.
— Надо поддаться. — задумчиво произнес Голос. — Подпустить их поближе и стрелами с огнем встретить. Погорят, вот и все дела.
— Хорошая задумка, — усмехнулся паренек, — да вот только огня взять негде и гореть нечему.
— Я огонь добуду, не волнуйся! — заверила Дива. — А вот чем стрелы снарядить, чтоб горели…
— Знаю! — воскликнул молодой витязь и лихо выхватил из-за спины меч.
Он стал на колени и сковырнул сверкающим острием добрый кусок смолы, которой была залита ладья, подивившись удивительной легкости, с которой теперь давались движения, чувствавалась перенятая у древнего богатыря сила. Потом он поднялся, с сухим треском оторвал от паруса длинный лоскут и стал натирать его вязкой смолой.
— Сбавляй скорость! — взволнованно сказал он девушке.
Он навязал тряпицы на два десятка стрел, успокоился, подобрал лук и стал на корме, ожидая когда враг подойдет на нужное расстояние. Из пучка стрел и длинной тряпицы он соорудил факел, вонзив его в борт булатными остриями.
— Давай огня… — сурово добавил паренек.
Дива что-то шепнула себе под нос, махнула рукой и факел жарко полыхнул искрящимся пламенем. Микулка наложил стрелу, поднес к факелу, а когда она занялась скачущим огоньком, легко натянул скрипнувший от натуги лук и выстрелил навстречу врагам. Стрела ушла настолько мощно, что молодой витязь даже отшатнулся от неожиданности.
— Это в тебе богатырская сила играет… — пояснила девушка.
Паренек наложил вторую стрелу, подпалил, натянул тетеву до треска, рука аж за ухо ушла, и и выпустил пылающий снаряд по приближавшимся кораблям. Первая галера выпустила из днища сгустившийся дымок и неясный язык пламени, быстро раздуваемый ветром. Микулка не стал ждать и несколько раз выстрелил по идущему следом за первым кораблю. Дымные следы грязными дугами расчертили лазурную чистоту неба и уткнулись концами во вражескую галеру.
— А вот теперь подбавь ходу! — отбросив лук сказал паренек.
Ладья мягко качнулась и вскоре свежий набегающий ветер с натугой изогнул тонкую мачту без паруса. Путники уселись на дно суденышка, чтобы тугой воздух не слезил глаза и блаженно облокотились на просмоленный борт.
— Вырвались! — весело сказала Дива. — Теперь сотня дорог открыта для нас!
— Одна. — поправил ее Микулка.
— Что?
— Для меня есть только одна дорога — в Киев, ко Владимиру-князю, предупредить его и Белояна про волшебный Камень, рассказать про руду и меч. А если ты пойдешь со мной, буду счастлив как никто другой. Я ведь часто, очень часто вспоминал про тебя, словно наяву зрил твои дивные волосы и нежные плечи. Пойдешь?
— Пойду! — твердо ответила Дива и коснулась нежными пальцами окрепшего плеча молодого витязя. — Я ведь сразу поняла, что не могу без тебя.
Сзади гулко ухнуло оглушительным треском и они с Микулкой разглядели как в дымном облаке развалилась вторая галера, а первая уже раскидала на пол-неба пылающие доски. Латники падали как поленья, без единого звука и в этой тишине, скрадываемой лишь посвистом ветра, было что-то отчаянно жуткое.
— Все… Конец им. — взволнованно прошептала Дива.
— Все… Конец им. — взволнованно прошептала Дива.
— Да. В следующий раз подумают, как чужие святыни похищать. Правь на Киев!
8.
Ночь накрыла мир вороновым крылом, рассыпала по иссиня-черным перьям небес яркую пыль угольков-звезд, словно раздуваемых легким ветром, мерцающих, теплых. Широкий Днепр отблескивал звездным светом, а из-за виднокрая медленно и чинно вставла огромная полная луна. Дива опустила ладью пониже и стало отчетливо слышно уханье совы и далекий вой идущей по следу стаи.
Киев тускло мерцал огнями факелов и масляных плошек чуть дальше, окруженный густой стеной первобытных лесов.
— Лодию надо припрятать. — задумчиво произнес Микулка. — Неведомо как нас там встретят, может сгодится кораблик, чтобы ноги унесть.
— А в чем ты сомневаешься? — удивилась девушка. — Тебя князь как героя принял, гривну жаловал… Чего страшиться?
— Не знаю. Жил в лесу среди зверей диких, среди гор, далеко от люда, ничего не боялся, все было интересным и новым. А чем больше узнаю людей, тем больше остерегаюсь. Никогда не ведаешь, что они вытворить могут, кто из друзей тебя в спину ударит, а кто из врагов тебе руку подаст.
Дива не ответила, только вздохнула понимающе и грустно.
Они оставили ладью в густой чащебе с северной стороны города, зная, что земли Царьграда и Хазарского каганата всякому вою известны лучше, чем леса вокруг самого Киева. Сколько в этих лесах дивного и неведомого, сколько тайн хранят они! Микулка поежился продираясь сквозь густой подлесок и не выпуская из руки девичью ладонь. Говорят, что по ночам лесовики и мавки играют в этих чащебах свои развеселые свадьбы, а если кто узрит, так навсегда потеряет рассудок, так и бюудет свой век доживать с дурацкой ухмылкой. Говорят, что совсем рядом, под Киевом, живет в замшелой избе старуха, которой минула тысяча лет, стара так, что с нее труха сыплется, страшная словно гнилой пень, а сытится только путниками, что через леса проезжают, может и витязя сожрать, и коня догонит, потому как ведает слова, чтобы в ночном небе летать аки птица. Так с небес коршуном и налетает, перегрызет жилы гнилыми зубами, а потом в избу тащит, рубит на куски и варит в котле. А еще говорят, что на дороге через брянский лес сидит Соловей-разбойник, не то нежить, не то басурманский вой. Грабит всякого, ни чести у него нет, ни совести, а силен так, что ни один витязь его побороть не смог. Не понять в тех рассказах где правда, где вымысел, но и про Волкодлака Микулка раньше не верил, а ведь именно он ему в Таврике жизнь спас. Да и от голода помереть не дал.
