Паренек разозлился на себя, что язык распустил, да только слово не воробей — вылетит, не поймаешь.
— Тот самый… Он и целебным травам меня лечил, и боевой науке.
— Ученик Заряна?! — девушка даже вскочила от волнения, щеки ее так и пылали, споря с языками огня, угасающего в наступающей тьме. — Слава Богам… Нашел ученика, значит.
— Его печенеги убили, вот я мстить и пришел. А потом пойду в Киев, если жив останусь. Я сам из тех краев…
— Убили… Для него это лучше, чем в постели умереть. А что в Киеве будешь делать?
— Дедов наказ выполнять. — коротко ответил Микулка и замолк, погрузившись в воспоминания.
Костер угасал, посвистывая тонкими струйками дыма, но жар углей отбрасывал на темные стены зыбкое красноватое марево, согревая своим теплом. Варево в котелке закипело, распустило по пещере ароматный дух. Густые добротные тени повылазили из углов и медленно подползали к угасающему костру. Тихо… Только шепчет по гальке недалекий прибой.
Микулка достал из-за пояса ложку, помешал варево и попробовал на вкус. Скривился как древесная кора от пожара.
— Не вкусно? — искренне удивилась девушка.
— Не… Горячее как из пекла.
Они весело рассмеялись и паренек как бы невзначай придвинулся ближе к девушке. Странная она какая-то! Другая бы уже давно герою на шею вешалась, а эта гордая. Видать, себе цену знает.
— Я знаю, как тут можно печенегов извести. — внезапно сменил тему Микулка.
— Всех? — не сдержала усмешки Дива.
— Ну… Многих. Только я боюсь русичам навредить, тем что в веси остались. Там бабы, дети малые. Их бы предупредить! Да только мне там появляться нельзя.
— Куда тебе воевать! Еле жив остался… Шел бы в Киев, там нынче беспокойно очень, неизвестно что будет. В такое время один воин нужнее десяти мудрецов. А тут загинешь зазря, никто и не узнает.
Микулка снял котелок и поставил остужаться у ног, помешивая варево.
— Я не могу так уйти. Не знаю… Хочу до кагана Кучука добраться.
— Микулушка, их же тут тьма, не меньше! А у тебя в боку рана, нога порезана, да еще старых ран не счесть, словно тебя медведь ломал.
— Это они. Посекли меня в ту ночь, когда Заряна убили. Много они мне уроков дали, пора и мне долги возвращать.
— Какой ты… Хочешь помогу тебе? Предупрежу русичей?
— И не думай! Поймают тебя.
— Ну уж нет! — рассыпала Дива искристые бусинки смеха. — Меня им не поймать никак. Когда ты хочешь напасть?
— Да хоть бы сейчас! Рана моя почти не болит, разве что опухла. Да там мне особой прыти и не надо будет, я хитростью взять хочу. Хитростью и нежданным напуском.
— Тогда я сейчас и пойду. Что сказать русичам?
— Скажи, чтоб коней стереглись. Как увидят мой сигнал, пусть скопом бегут в лес. Я у водопада головней помахаю. У коль прозевают сигнал, пусть бегут когда конский топот услышат.
— Хорошо. Я пойду. А ты сиди и из пещеры носа не высовывай.
Если удумаешь подглядеть за мной, каким путем я пойду, больше никогда меня не увидишь. Понял?
— Чего ж не понять… Странно это все, но то твое дело.
Девушка поправила шубку и тихо выскользнула из пещеры. Словно ветерок пролетел.
Микулка взял меч, осмотрел, вытянул из ножен. Не так он и тяжел, как кажется, да и руку слушает отменно.
— Эй, Кладенец… — тихонько позвал паренек.
Ответа не было. Он засунул меч в ножны и накинул на плечи широкие ремни перевязи. Время тянулось как густой мед, собранный в изоке месяце, но было не до сна. Микулка прокручивал и прокручивал в уме план нападения, почти физически чувствовал горячее дыхание боя. Костер совсем угас, припорошив угли серой золой, а Дивы все не было.
13.
Микулка все же уснул и вошедшая в пещеру Дива мягко взяла его за плечо, вытянула из объятий суматошного сна.
— Я предупредила наших. — присаживаясь у котелка сказала она. — Там не только бабы и дети, есть не мало мужей, но они все язвлены, кто больше, кто меньше. Есть такие, которые могут меч в руках держать. Да только оружия у них нет, печенеги забрали. Народ будет ждать сигнала. Ты отдохнул?
— Отдохнул… — протер глаза Микулка. — Как себя басурмане чувствуют?
— Беспокойны. Всюду дозоры с кострами, шатры перенесли один ближе к другому.
— Ближе? Хорошо… Приготовились, значит, напуск отразить.
Дива встала, взяла со стола ложку и попробовала остывшего варева. Посмаковала, кивнула одобрительно и села есть. Микулка тоже решил подкрепиться, к тому же овощная похлебка без мяса была сейчас для его живота в самую пору. Было почти темно, только потрескивала масляная плошка на столике у стены.
— Печенеги русичей не охраняют, — прожевав, продолжила девушка, — не хотят на бесполезный дозор ратников отвлекать. Отогнали и мужей русских, и девок, и детей на северный край сожженной веси, разрешили костры развести, но даже топоров не оставили. Правда бабы из леса валежника нанесли, греются как могут.
— Это еще лучше. А то я пуще всего боялся своим навредить. Что ж… Пойду я тогда. По всему видно, что сам Перун на нашей стороне.
— Только возвращайся, хорошо? Я посмотрела, как детишки малые у едва горящих костров мерзнут, как мужей язвленных перевязать нечем, как девки рыдают от недавнего позора. Теперь я уже не скажу, что глупо напасть на басурман. Глупо, но… нужно. Сердце за то говорит. В русской глупости очень уж много ума, а еще больше чистого сердца. А если нужна будет помощь, только покликай меня, я сразу рядом с тобой стану.
— И не думай! Никуда ты не пойдешь! — поднялся на ноги Микулка.
— Не пойду, от меня там толку не много. Но если во мне будет нужда, позови.
Паренек поправил меч, поднял котелок, выскреб ложкой остатки похлебки и ступил к выходу.
— Разве ты услышишь? Не вздумай за мной ходить! — он пристально взглянул на Диву, вздохнул и вышел под свет звезд.
Постепенно шорох его шагов затих в дали, слился с шуршаньем прибоя.
— Я тебя где угодно услышу. — одними губами прошептала девушка.
* * *
Ковш Большой Медведицы накренился, указывая на близость полночи, воздух был почти неподвижен, но Микулка знал, что ближе к утру разгуляется морской ветерок. Звезды смотрели на землю тысячей бесстрастных глаз, от их взгляда начинала кружиться голова, словно падаешь к ним с земной тверди.
Звезды смотрели на землю тысячей бесстрастных глаз, от их взгляда начинала кружиться голова, словно падаешь к ним с земной тверди.
Руки цепко хватались за земляные уступы обрыва, подтягивали крепкое тело наверх, к тем самым звездам и к кромке обрыва, не зря дед Зарян учил его лазать по деревьям и скалам. Поднявшись, Микулка сразу разглядел правильно расставленные дозорные костры, у каждого по пять сменных воинов. До ближайшего костра можно было камень добросить, оттуда слышалась негромкая речь и редкий грубый смех. Но паренек был спокоен. Печенеги смотрели на огонь, а значит во тьме дальше носа своего видеть не могут, надо только двигаться тише и на фоне неба не появляться. Тут бы лук пригодился… Да только остался он у леса, там где бросил его когда сеча завязалась. Но чего кручиниться, коль исправить ничего нельзя. Надо делать то, что можно, а не сопли по всякому поводу распускать. Микулка прополз почти у самого костра, сминая сухую полынь, двинулся вглубь печенежского войска. Подловить бы во тьме одинокого лучника… Да только печенеги вовсе не дураки, стоят дозорами, поодиночке не ходят.
