— Точно! — не умолчал Микулка. — Была! Я потому и пошел в проулок, что услыхал будто девку душат.
— Утром, — словно не замечая того, что его перебили, продолжил Витим, — На базар прибежала старуха. Вся в слезах, вопит что Святку, дочку ее убили. Мы, знамо дело, туда.
Дочка старухина оказалась жива. Прям у дверей лежит, еле дышит, а меж грудей такая дыра, что ладонь пролезет. Кровищи вытекло… много. Какая-то тварь мечом ткнула деваху. Она все губами шевелит, что-то сказать силится, а духу в груди нет. Хорошо, что Ратибор наш по губам чтец, пересказал нам ее слова.
— И что? — нахмурился Владимир.
— Сказала, что ее с тремя мужиками нанял один… витязь. Дал денег по две гривни на каждого. За такие и я кого хошь зашибу, а то голытьба. Наказал им у черного крыльца княжьего терема дождаться отрока. Сказал, что будет он в сапогах и с мечом за спиной. Знатная примета, двух таких в Киеве точно не сыщется. Дождаться и пришибить до смерти, а меч ему снести.
Когда девка от нас ночью удрала, то кинулась, понятное дело, домой. У самой двери незнакомец и насадил ее на меч. Платить, видно, не собирался, а лишний язык ни к чему.
— Ого! — оживился князь. — А ведь меч у Микулки совсем не простой! Мне Белоян кое что поведал, он знатный волхв, волшбу за версту учуять может…
— Так уж и за версту? — нахмурился Витим. — Надо будет своим сказать… А про меч я догадался, коль за него такие деньги плочены.
— Но погодь… — князь встал со стола и прошелся по комнате. — Его ведь воровать толку нету! Белоян говаривал, что сей меч можно подарить, в наследство оставить, но не силой отнять. Иначе им токма свиней глушить.
— Ага… — почесал затылок Витим. — Этого я не ведал. Но от этого все только понятнее. Говорил я, что ЧУЮ! Значится этому незнакомцу меч нужен был как змее обувка. Ему надо, чтоб такого меча не было. Нигде.
— У него такой же! — Микулка подскочил, словно ему в зад шило вогнали. — Это он, гад, коней побил! Хочет, чтоб токма у него Кладенец остался! Он по мою душу ночью в терем прокрался, да Белоян спугнул. Вот он моего коника со злобы и решил зашибить… Эээ…
— Вот именно. Ума у тебя пока маловато, в такие дела нос совать. Но коль сунул, так учись думать. — посоветовал Витим. — Белоян его как раз и спугнул, когда он коников бил.
Иначе чего бы он не всех угробил? Так что это он не просто со злобы. Это у него на тебя застарелая лютая злость. Я могу сказать, что он и в терем пытался пробраться. Да Боги не дали.
— Он от терема и шмыганул, когда я его узрел… А откель ты знаешь?
— Мозгами шевелю, а не тем местом, на котором сижу. Коль он тебя так ненавидит, то прежде чем отправить к Ящеру, вознамерился сделать побольнее. Как? Да перебить всех твоих друзей! Сколько их у тебя? Двое. Один в конюшне, другая в тереме.
У Микулки спина стала липкой от холодного пота.
— Да, голова у тебя работает… — одобрил князь. — Говори далее.
— Далее… Кабы знать! Хотелось бы ведать, на что ему остаться единственным обладателем такого меча.
Дверь мягко открылась и в полутьме коридора сверкнули медвежьи глаза. Витим как узрел звериную морду, подскочил с лавки, и с такой быстротой выхватил из-за спины меч, что едва пареньку нос не срезал.
— Тьфу ты! — сплюнул он в сердцах, узнав Белояна. — Ты не боишься, что тебя на рогатину подымут?
— О себе позаботься. — огрызнулся волхв. — Я тут краем уха прослышал, что ты ведаешь о колдовских мечах больше моего.
Микулка сидел совершенно обалделый, не сводя взора с покачивающегося перед самым носом клинка. На добром булате явственно виднелась выведенная резами надпись — «И ты вместе с нами».
12.
— Значит сейчас тебе известно несколько таких мечей? — шевельнув ушами спросил Белоян.
— Да. Четыре у нас, один у Микулки, один у ночного злодея и…
— Договаррривай!
— И один есть еще. — отрезал Витим. — На нем эта надпись выведена варяжскими рунами.
— У кого он сейчас?
— Не знаю! Это Ратибора знакомец, он мне про него ничего не поведал.
— На всех надпись одна и та же?
— Один в один, только разными письменами чертана. У Сершхана сарацинскими каракулями, у Ратибора ромейским письмом, у меня и Микулки нашими резами, только у него старой манерой, а у меня нынешней. У Волка надпись тоже вроде наша, но резы странные, с трудом угадать можно. На том мече, про который Ратибор сказывал, выбита варяжскими рунами. И все мечи разной ковки. Совсем разной. У Сершхана вообще сабля, у Ратибора ромейский недомерок. У Волка что-то странное — клинок узкий, вместо дола грань и выкован не из булата, на вид как полированное серебро. Старики говорят, что в старину такие мечи ковались из небесных камней. Девку же ударили явно германским клинком.
— Ты хочешь сказать, — оскалился волхв, — что все мечи ковали разные люди?
— Да это за версту видать! Даже говорить нечего.
Владимир хмуро переводил взгляд с волхва на Витима, а Микулка сидел словно его поленом приложили — глаза вытаращил, рот от любопытства раскрыл так, что чуть челюстью ноги себе не отдавил.
— Хорошие дела… — вымолвил наконец князь. — Тут за моей спиной чуть ли не заговор, а вы молчком свои дела крутите. Ладно Большая Чаша — он человек вольный, сам по себе, но ты, волхв, вроде как на государственной службе.
— Я сам ничего не ведал! — огрызнулся Белоян. — Сейчас расскажу, что знал. Да ты, княже, и сам почти про все ведаешь от Микулки.
Да ты, княже, и сам почти про все ведаешь от Микулки. Помнишь, он баял про три Предмета? Вот среди них и был единый известный мне Кладенец.
— А почему его так кличут? — заинтересовался Владимир.
— Все разное рекут. — почесал лохматую голову волхв. — Кто кажет, что это из-за того, что его как КЛАД сначала хоронят, а после отыскивают. Княжий коваль Людота говаривал, что куют эти мечи особым чином, СКЛАДЫВАЯ и перековывая булатные полосы. Оттого, мол на булате такой рисунок, словно мелкие трещинки. У Витима свое толкование — будто этот меч особо добре КЛАДЕТ вражьи головы. Я же думаю иначе. Коль судить от его свойств, то первая думка приходит о том, что в нем СЛОЖЕНЫ души всех его погибших владельцев. Так вот, одним из владельцев того Кладенца был Кий. Далее его путь неведом. Я думал, что Микулкин меч и есть тот самый, что от Кия остался, да сомнения в голове все же бродили. Говаривали, что тот меч был необычного вида, а Микулкин — самый что ни на есть простой. Вот когда Витим сказал о мече Волка… Это наверняка тот самый. Первый.
— Кто же его сковал? — напрягся Витим.
— Волхвам многе ведомо! — сверкнул острющими клыками Белоян. — Но тут загадок больше, чем в родословных Богов. Говаривают, и я в это верю, что для ковки такого меча человеческих сил недостанет, тут нужна Божья искра, да такой силы… Я слышал, что сковал его древний царь с помощью неведомой мне волшбы. Настолько древний, что имя его затерялось в веках.
— Мой меч такой старый?! — Микулка не удержался и вскочил с лавки.
— Так говорят… — отмахнулся волхв. — А судя по резам, поверить этому можно. Но остальные мечи по всем статям куда новее! Кто их ковал? И с какой Божьей искрой?
В светлице воцарилась такая тишина, что стали слышны все звуки большого города — ржание коней, скрип тележных колес, окрики стражи, звон, стук… Киев жил, готовился, к объявленному празднику.
