Когда я выползла из ванной, Даниел лежал на кровати и хихикал.
— Я придумал для тебя новую диету, — объявил он.
— Значит, ты все же считаешь, что я толстая.
— Вот, слушай. Это очень просто. Все, что ты должна делать, — не есть того, за что надо платить. В начале диеты ты несколько полна, поэтому никто не приглашает тебя на обед. Затем ты худеешь, становишься такой ногастой, приобретаешь соблазнительные контуры, и мужчины начинают приглашать тебя на разные трапезы. Тогда ты снова набираешь несколько фунтов, меценаты испаряются, и ты снова худеешь.
— Даниел! — выпалила я. — Это самые отвратительные из всех пошлых, мерзких, циничных слов, которые я когда-либо слышала.
— Не будь такой злюкой, Бридж, — рассмеялся он. — Это логическое продолжение твоих собственных мыслей. Я же повторяю тебе, никому не нужны ноги, как у насекомого. Все хотят такой зад, чтобы к нему можно было припарковать мотоцикл и поставить на него кружку пива.
Я разрывалась между вульгарными видениями себя самой с припаркованным к заду мотоциклом и кружкой пива сверху, злостью на Даниела за его вопиюще провокационный сексуальный юмор и внезапным интересом к возможной правильности такой концепции моего тела с точки зрения мужчин — стоит ли мне в таком случае съесть что-нибудь вкусненькое прямо сейчас и что бы это могло быть.
— Дай-ка я включу телек, — оживился Даниел, воспользовавшись моим временным безмолвием, нажал кнопку на дистанционном пульте и задернул занавески.
Это были глухие гостиничные занавески со специальной затемняющей подкладкой. Через несколько секунд в комнате воцарилась мгла, нарушаемая лишь тусклым светом телевизора, по которому шел крикет. Даниел закурил и начал звонить вниз, чтобы заказать шесть банок пива.
— Хочешь что-нибудь, Бридж? — усмехнулся он. — Может, чай со сливками? Я плачу.
ИЮЛЬ
Ох
2 июля, воскресенье
122 фунта (снова хорошо поработала), порций алкоголя — 0, сигарет — 0, калорий — 995, лотерейных билетов — 0 (великолепно).
7:45. Только что позвонила мама.
— О, привет дорогая! Знаешь что?
— Подожди, я только перенесу телефон в другую комнату, — попросила я, испуганно оглядываясь на Даниела.
Я отключила аппарат, перетащилась в соседнюю комнату, снова включила его и обнаружила, что мама так и не заметила моего отсутствия за последние две с половиной минуты и все ещё продолжает болтать.
— …Ну и что ты об этом думаешь, дорогая?
— Э-э-э, не знаю.
Я же сказала, что переносила телефон в другую комнату.
— Ах. Так ты ничего не слышала?
— Нет.
Последовала короткая пауза.
— О, привет, дорогая, знаешь что?
Иногда мне кажется, что моя мама — часть современного мира, а иногда она вроде как далеко-далеко, за миллионы миль отсюда. Например, когда она оставляет мне на автоответчике сообщения со следующим текстом (произнесенным очень громко и отчетливо): «Это мама Бриджит Джонс».
— Алло? О, привет, дорогая, знаешь что? — снова повторила она.
— Что? — покорно откликнулась я.
— Двадцать девятого числа Юна и Джеффри устраивают в своем саду костюмированный праздник Красоток и Викариев. Правда же, это здорово. Красотки и Викарии! Вообрази!
Я очень постаралась этого не делать, изгоняя из воображения образ Юны Олконбери в сапогах до бедер, сетчатых колготках и лифчике в дырочку. Мне кажется, что для шестидесятилетних людей организация подобных мероприятий — занятие неподходящее.
— В общем, мы подумали, что будет просто отлично, если вы с… — застенчивая и многозначительная пауза, — …с Даниелом придете. Мы все до смерти хотим с ним познакомиться.
Сердце у меня похолодело при мысли, что наши с Даниелом отношения во всех их интимных подробностях будут подвергнуты тщательному критическому анализу всеми членами клуба «Лайфбоут» в Нортгемптоншире.
— На самом деле, не думаю, чтобы Даниел… — при этих словах стул, на котором я зачем-то покачивалась, упираясь в него коленями и облокотившись на стол, с грохотом опрокинулся. Когда я подобрала трубку, мама все так и говорила:
— Да, великолепно. Там будет Марк Дарси, очевидно, не один, так что…
— Что происходит? — в дверях стоял Даниел, абсолютно голый. — С кем это ты говоришь?
— С мамой, — в отчаянии шепнула я уголками губ.
— Давай я, — с этими словами он отнял у меня трубку. Мне нравится, когда Даниел ведет себя властно, но не так резко, как на этот раз.
— Миссис Джонс, — проговорил он своим самым очаровательным голосом, — это Даниел.
Я почти слышала, как она разволновалась.
— Воскресное утро — слишком хорошее и раннее время для телефонных звонков. Да, просто прекрасный день. Чем мы можем вам помочь?
Пока мама болтала несколько секунд, Даниел пристально смотрел на меня, а затем снова заговорил в трубку:
— Что ж, это очень мило. Я запишу в своем ежедневнике на двадцать девятое число и поищу свой собачий ошейник. А сейчас мы, пожалуй, вернемся в постель и попробуем доспать. Всего доброго. Да. Всего хорошего, — Даниел решительно попрощался и повесил трубку.
— Видишь, — обернулся он ко мне, очень довольный собой, — твердая рука — вот и все, что нужно.
* * *
22 июля, суббота
123 фунта (хм-м-м, надо сбросить ещё 1 фунт), порций алкоголя — 2, сигарет — 7, калорий — 1562.
На самом деле, мне очень хочется, чтобы Даниел пошел со мной в следующую субботу на костюмированный праздник. Так здорово будет, если на этот раз не придется самой вести машину, приезжать одной и мучиться, принимая на себя весь этот огонь вопросов, почему у меня нет бойфрен-да. Будет великолепный жаркий день. Может быть, нам даже удастся превратить все это в мини-брейк и поехать в паб (или какой-нибудь отель, где нет телевизоров в номерах). Мне очень хочется, чтобы Даниел познакомился с папой. Надеюсь, он ему понравится.
2:00. Проснулась вся в слезах от кошмарного сна, который меня преследует: я сижу на занятии по французскому начального уровня и, перевернув страницу, вдруг понимаю, что я забыла повторить материал и на мне нет никакой одежды, кроме фартука; я отчаянно пытаюсь завернуться в него, чтобы мисс Чайнелл не заметила, что я без трусов.
Думала, Даниел по крайней мере мне посочувствует. Я знаю, что все это связано со страхами по поводу неудачной карьеры, но Даниел невозмутимо закурил сигарету и попросил пересказать то место, где фигурировал фартук.
— Тебе-то хорошо с твоим Кембриджем, — прошептала я, всхлипывая. — Я никогда не забуду той минуты, когда я взглянула на доску объявлений, увидела букву D напротив французского и поняла, что не смогу попасть в Манчестер. Это испортило мне всю жизнь.
— Благодари свою счастливую звезду, Бридж, — возразил Даниел, лежа на спине и выпуская дым в потолок. — Ты ведь вполне могла выйти замуж за какого-нибудь сурового студента-инженера с севера и провести остаток жизни, убираясь на псарне. Да и потом, — он засмеялся, — нет ничего плохого в дипломе из… из… — теперь ему было так весело, что он с трудом мог говорить, — …из Бангора.
— Вот ты как! Я буду спать на диване! — разозлилась я и выпрыгнула из кровати.
— Эй, не надо так, Бридж, — и Даниел потащил меня обратно. — Ты же знаешь, я считаю тебя …интеллектуальным гигантом. Тебе просто надо научиться правильно толковать сны.
— И что тогда означает этот сон? — угрюмо спросила я. — Что я не реализовала свой интеллектуальный потенциал?
