Здравствуйте, я ваша »крыша», или Новый Аладдин

Здравствуйте, я ваша ''крыша'', или Новый Аладдин

Автор: Юлия Латынина

Жанр: Детективы

Год: 2001 год

Юлия Латынина. Здравствуйте, я ваша ''крыша'', или Новый Аладдин

Шариф Александрович Ходжаев, 34 года, холост, сотрудник частного охранного агентства «Алмаз».

Восемнадцатого Князь позвал меня к себе вместе с Вовиком и велел съездить в Рязань — взять там у одного человека пакет и доставить пакет на дачку при Успенском шоссе.

Тачку мне выделили старую — драная «Волга» восемьдесят третьего года и цвет голубой, как у педика. Плохо. Чем задрипанней вид у тачки, тем опаснее дело. Скорость у тачки была ого?го — движок ей впаяли мерседесовский. Не «Волга», а «Мерседес» в «волгиной» шкуре. Совсем плохо. Если на задрипанной машине да хороший движок, то и волына не помешает…

В компанию мне дали Башку, да Сашеньку Старика, да Генку. Скажем прямо, неважная компания. Сашеньке один тип еще в семидесятых выстрелил в голову из дробовика, и с тех пор в голове Сашеньки сидят восемнадцать дробинок. Врачи отпустили Сашеньку с богом, сказав, что ни одна из дробинок не добралась до мозга. Я так думаю, что добираться было не до чего, вот и не добралась.

Димка Башка — оригинальный человек. Это единственный из моих знакомых, который ограбил магазин, используя в качестве оружия таракана. Он зашел в магазин, где кассиром работала девчонка, вытащил из кармана спичечный коробок и показал огромного таракана в коробке. Девчонка онемела от ужаса, а Димка сказал ей, что это тарантул и что он вытрясет тарантула ей за шею, если девка не отдаст выручку.

У Сашеньки две ходки, обе за ограбление. Один раз его поймали прямо у дверей обменного пункта, с пулей в заднице. Другой раз все сошло благополучно, они сели в украденную для такого случая тачку и поехали. Тачка была 1979 года выпуска, «Москвич», заела на первой скорости и не хотела переключаться. С той поры у Сашеньки в ходу поговорка: это опасней, чем угнать «Москвич» — про совсем гиблое дело.

Уже по дороге в Рязань слышу по радио: так, мол, и так, завалили в Рязани какого?то старичка. Хорошая у старичка была библиотека, мол, есть подозрение, что не вся библиотека на месте. В связи с этим какой?то фраер комментирует, что на недавно состоявшемся в Израиле совещании глав российской преступной общественности принято решение об увеличении потока антикварной контрабанды из России. Все, мол, иконы, уже повывозили, теперь придется браться за неправославную старину… И вот результат. Ну?ну. Решения верхов, как известно, всегда тяжело сказываются на жизни трудящихся.

Хорошо. Приехали мы в Рязань, я пустил впереди себя Сашеньку, тот осмотрелся, зашел во двор: все в порядке. Взяли мы дипломат, погрузили и поехали обратно. Поехатьто поехали, да километров за полтораста от Москвы нас тормознул гаишник. Как раз напротив был длинный белый забор, и за ним — две трубы, толстые, как перевернутый горшок. Завод. Пригород какого?то Тьму?Тараканска. Гаишник интересуется, что, мол, везете, мы культурно объясняем. Не понравился мне этот гаишник.

Эти ребята в паре с братвой работают: гаишник выясняет, что, мол, да кто такие, а через полчасика тебя останавливают его хозяева в штатском и берут за проезд по высшему тарифу.

Словом, уже темнело, я решил не дожидаться напарников гаишника и остановился в городишке.

Подкатываем к гостинице. Гостиница гремит, весь первый этаж так и бьет светом, из раскрытых окон музыка, словно ста котам наступили на хвост, и у входа стриженые мальчики при ярко?красном «додже». С презрением смотрят мальчики на нашу голубую, как Эдик Лимонов, «Волгу». Ну, ясно — кто?то крутой свадьбу справляет или друзей кормит.

Мы сегодня не крутые. Мы вообще не крутые. Нам для этой публики лучше быть лохами. Да и мальчики не будут бить нашу тачку. Красивые мальчики. Прикинутые. Крутые, но не отмороженные.

Я Димку и Сашку инструктирую: не хамить, не задираться и вообще вести себя, как пионеры на всерайонном конкурсе лучших чтецов.

Мы входим. Красота! В дальнем углу стол, широкий, и за ним человек двенадцать. Главный за столом как?то странно сидит… ба, да я же знаю его. По рассказам знаю. Кто Лешку Горбуна не знает? Лешка Горбун вообще?то не из этого городка. Лешка Горбун из Подмосковья. Но в Подмосковье для него тесно. Значит, и сюда приехал. Непонятно, чего они празднуют. То ли новый заводик купили, то ли завалили кого надо.

Я слыхал, как Леша Горбун асфальтовый завод покупал. На чековый аукцион выставили 20% акций. Мой?то шеф заранее с Лешей договорился — куда Леша ходит, туда я не хожу, куда я хожу, тебе, Леша, не надо, а с фраерами никто не договаривался. Так Горбун поставил боевиков вокруг здания и отгонял всех, кому не положено. Один борзой бизнесмен потом заявил, что результаты аукциона были незаконны, и за это свое заявление вылетел c четвертого этажа. Между прочим, жив остался — в мусорный бак угодил. Туда, в бак, еще пальнули сверху — и тоже мимо. Но так или иначе, а подействовало: забрал бизнесмен свое заявление и больше не суетился.

А Лешка Горбун меня не знает. У него есть горб, а у меня нет. Он большой человек, а я маленький. А может, и знает. Может, у него компьютер есть. И база данных на всех, кто занимается схожим видом предпринимательской деятельности. Такая база данных, что в ментовке многие с Останкинской телебашни готовы прыгать, чтобы ее заполучить.

И вот сидит сейчас Леша, а перед ним поросята в хрену и закуски, и бутылок больше, чем людей. А еще перед ним стоит торт. И торт этот сделан в виде промышленного сооружения. И, постучав друг о дружку полушариями, я вдруг узнаю в этом торте тот самый заводишко, который мы проезжали минут двадцать назад. Ну да — газгольдеры из марципана, трубы из пряника, и даже сверху шоколадом изображен черный дым. И вот Горбун берет нож и ясно, что сейчас он этот завод будет есть, под шумное одобрение присутствующих.

Я говорю Саше: «Пикнешь — убью», — и бочком?бочком за ближайший к выходу столик. Моя кодла садится со мной. Минута, другая — к нам никто не подходит. Горбун любуется тортом, а потом он торт отодвигает и придвигает к себе поросенка — сладкое на потом. Наконец Генка цепляет пробегающего мимо официанта и тычет в меню.

— Свинину, — говорит Генка.

— Нету, — говорит официант.

— Тогда гуляш, — говорю я.

— Нету!

— А это что, — говорит Генка, указывая в зал, где Горбун старается над поросем.

— Заткни пасть, — говорю я Генке, — а что у вас есть?

— Макароны.

— Неси макароны, — говорю я.

Тут кто?то касается моего плеча. Я оглядываюсь, — за моей спиной два мальчика. Очень вежливые. Белые брюки и пиджаки в полосочку.

— Шел бы ты ночевать в свой номер, — говорит один из мальчиков. — И жратву тебе туда принесут.

Вообще?то, если бы я был сам по себе, я бы мог начать качать права. Это даже удивительно, что за столом нет моих знакомых. Но знакомые шефа уж точно найдутся. Я бы мог разъяснить кое?что этой лощеной «шестерке», которую опетушат в первом же ИВС.

Но мы здесь инкогнито. Нам сказали не высовываться.

И я бледнею, как самый заправский лох, и, сглотнув, выбываю из зала.

Чтобы не выделяться, мы берем один номер на четверых. Номер — на третьем этаже, кровать?сексодром — посереди комнаты и сантехника времен царя Гороха.

Горничная заверяет нас, что ужин скоро будет.

Я кладу дипломат на кровать, и Генка отправляется в душ. У него привычка такая — мыться каждый день. Он эту привычку подхватил у буддистов. Генка три года медитировал у буддистов. Но они так его ничему и не научили. Они обещали его научить летать, а все, чем кончилось дело, — это его научили подпрыгивать в позе лотоса. Генка ужасно зол на эту публику и считает, что они его обманули.

Генка ужасно зол на эту публику и считает, что они его обманули. В прошлом году он крестился, но мыться каждый день не перестал.

Генка моется, на первом этаже ухает музыка и пляшут люди, время все идет, и в моем желудке одна кишка предъявляет иск к другой,

— Саша, — говорю я, — сходи за ужином. Но культурно. Без мордобоя.

Саша идет за ужином, Генка моется, а Башка сидит посереди комнаты и ноет:

— Ходжа, слышь. Ходжа! Посмотрим, что в дипломате!

— Иконы, — говорит Генка, выходя из ванной.

— Спорим, что книжки, — говорю я.

— Дай откроем!

— Зачем тебе?

— Ну, понимаешь, — мнется Генка, — на меня эти буддисты навели порчу. Ночью не сплю. Мне одна бабка в церкви посоветовала на иконы чаще глядеть.

— Нечего тебе в дипломат лезть, — возражаю я, — вон, иди вниз и покупай, сколько надо. Я там в холле киоск видел: лежит иконка Богоматери и даже написано: «Богоматерь Владимирская. Хорошо очищает прану».

— Это все не то, — говорит Генка, — мало ли на чем эти иконки напечатаны! Их, может быть, на таком оборудовании печатали, на котором раньше стряпали карманный справочник атеиста. Они так тебе прану очистят, что сразу в лапы бесам попадешь. А художник, который их рисовал, он, может, вообще к Белому дому в 1991?м ходил.

— А чего плохого? — говорю я. — Или он к Белому дому в 93?м должен был ходить?

— Никуда он не должен был ходить, — объясняет Генка, — истинный православный не должен иметь дела с сатанинским государством. В армии не должен служить, налогов не должен платить и к их должностям не иметь никакого отношения. Вот так живут праведные люди.

— Здорово, — говорю я, — прямо «синяки».

— Дурак ты, — говорит Башка, — а истинная икона, которая до раскола, она знаешь как помогает? Если от нее щепочку съешь, то ни один «калаш» тебя не возьмет.

— И вправду. Ходжа, — поддакивает сзади Генка, — открой ящик, не жлобствуй!

Ну, открыл я дипломат, ключа у меня не было, я булавкой поковырялся и открыл. В дипломате пять книжек, одна старее другой. Таких старых и на свалках?то не встретишь. Вовчик ухватился за книжку и стал смотреть. Аж язык высунул от усердия.

— Да ты вслух читай, — просит его Генка.

— Да тут по?английски.

— А вон Шариф у нас образованный, — говорит Генка.

Ого! Образованный! С третьего курса выперли, так уж и образованный!

Взял я книжку и стал читать.

Вдруг — бац! Треск, шум, посереди нашего номера какой?то парень вываливается из шкафа, и тут же гаснет свет.

Мы, естественно, разбирать не стали — Генка хватает «макар», я «ТТ» — и мы начинаем по этому парню в темноте очень ловко палить. Все, думаю, шерстяные.

Парень лежит и не шевелится.

— Сматываемся, — говорит Генка.

— Да погоди ты, — говорю я, — никто ничего не слышал.

Действительно. В ресторане идет большой праздник, даже на третьем этаже пол вздрагивает, и какие?то охламоны под хеви метал — бух! Бух! Наш с Генкой дуэт на волынах никто и не услышал.

Тут — стук в дверь, и входит Башка, с кастрюлей в руках.

— Принес, — говорит, — макарон. А вы чего, ребята, без света сидите?

— Лампочка, — говорю, — разлетелась.

— А это, — спрашивает Башка, — кто лежит под столом?

— Сейчас узнаем, — говорю я. Щупаю провод и зажигаю бра на кроватью.

— Ого! — удивляется Вовчик.

На полу лежит парень, свернувшись, как цыпленок в яйце.

На полу лежит парень, свернувшись, как цыпленок в яйце. Во?первых, живой. Во?вторых, одет он… Да в общем, ничего одет. Я один раз фильм «Ричард III» видел, так вот — этот Ричард был примерно так же одет. Красная такая хламида, шитая золотыми дракончиками, и берет с пером.

— В шкафу сидел, падла, — объясняет Вовчик и спрашивает парня: — Ты кто такой?

Тот отвечает что?то такое невнятное, так что я его для улучшения дикции луплю по роже. Он глаза закрыл и не шевелится.

— Ладно, — говорю, — сейчас посмотрим, откуда ты, сокол.

И начинаю его обыскивать. Хламиду я его на нем разодрал, сунул руку за пазуху — мать честная!

— Братцы, — говорю, — это девка. И точно — груди, как на третьей странице газеты «Сан». Глаза у Вовчика потеплели.

— Ну, — говорит Вовчик, — раз девка, будет весело, — и дерет на ней рубашку дальше, до самого конца.

— Е! — говорит Вовка, — это не девка. Я смотрю — мать честная! Груди грудями, безо всякого лифчика, а на срамном месте такая, понимаешь, скалка, я таких скалок даже в порнушках не видел.

Тут наш гость начал в себя приходить. Я говорю:

— Ты кто?

Оно чего?то не по?нашему.

Я его хрясь!

— Ты по?русски знаешь?

— Знаю, — говорит наш гость, — простите, ясновельможные паны.

Произношение у него! Как у радио во время грозы!

Я интересуюсь:

— Ты кто, парень или девка?

А он:

— Я — бес, ясновельможный пан. Ты меня зачем звал?

— Бес? — говорит Сашка, а сам трясется, — какой Бес? Беса в прошлом году завалили.

Это он, значит, имеет в виду Бесо Ананиашвили, вора пиковой масти, хороший был человек.

— Да цыц ты, — говорю я Сашку, — не видишь, он не грузин. Он, по?моему, вообще поляк. У тебя какая национальность, парень?

Парень (если оно парень) обижается. Глаза его блистают.

— Ты подумай, — возмущается он, — какая у беса может быть национальность. Чего ты мелешь! А еще колдун!

— Кто колдун?

— Ты!

— Я? — я тычу в себя от изумления пальцем.

— Ты! Кто меня вызывал?

— Я тебя вызывал?!

— А книжку кто читал?

Книжка так и лежит на постели, растопырив страницы, словно девка — белые ножки. Я поскорее подбираю ее.

— Так, — говорю я, — чем же я тебя вызвал?

— Ты прочитал заклинание.

До меня наконец стало доходить. Проклятая книжка была старой. Очень старой. Такой старой, что на титульном листе не стояло года издания. То есть год издания стоял, но не арабскими цифрами. Он стоял какими?то крестиками и буковками.

— Это ты загибаешь, — вдруг говорю я. — Вот так прочитал заклинание и вызвал беса? Да от вас тогда бы не продохнуть было! Да от одного звонка и ментовка не приедет!

— Во?первых, — поясняет бес, — не так?то часто эту книгу читали вслух за последнюю сотню лет. Если хочешь знать, у последнего хозяина она вообще стояла без дела, он только пыль с нее сдувал. А во?вторых, вызывание бесов — это вроде как поэзия. Для того чтобы написать «Aexegi monumentum», мало знать поэтический размер и латынь, нужно еще, знаешь, нечто такое…

— Понятно, — говорю я, — значит, в искусстве вызывания бесов я вроде Пушкина. Гений?

— В некотором роде, — соглашается бес.

Нутром чувствую — что?то не то. Не гений я! А он мне глаза заливает. Я, когда глаза заливают, на это чуткий. Глаза заливают перед тем, как в спину шмаляют.

Глаза заливают перед тем, как в спину шмаляют. Это кореши. А бесы?

— Значится, для меня эта книжка вроде телефонного справочника, чего набрал, то и «алло»?

— Так, — соглашается бес.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15