— Да какое же, на фиг, наваждение? — звереет Варенька. Хватает тетрадь, стучит ею по полу. Резюмирует: — Настоящая!
Пожимаю плечами. Тоже мне доказательство.
— Обойдемся без теоретических споров. Все равно я буду считать этот предмет наваждением — по крайней мере, до тех пор, пока не родится мало-мальски внятная версия его земного происхождения. Значит, говоришь, всякая дрянь про нас с тобой там написана? С датами? Ну-ну…
И умолкаю. Надолго. Я, как Мартышка из всенародно любимого мультфильма, два раза про одно и то же думать не умею. Поэтому придется думать до победного конца. В следующий раз, пожалуй, не соберусь.
Варя, тем временем, подливает себе «Бейлиз». Вот и умница. Так и надо. Хоть какая-то польза от этой липкой ерунды: глядишь, хороший человек расслабится.
— Знаешь что? — говорю, наконец. — Ты только не пугайся и не обижайся, ладно? Имей в виду: у нас с тобой магическая проблема, а не бытовая. Поэтому выполни, пожалуйста, одну мою просьбу.
— Какую? — спрашивает настороженно.
— Просто напиши несколько слов. На бумажке. Это называется: «образец почерка».
Взор ее становится совсем уж яростным, но Варя берет себя в руки. Потом — о чудо! — берет в те же самые руки ручку. Пишет что-то. Поднимает на меня глаза:
— Сверить, да? Думаешь, я сама все написала?..
— Сверь. Я не думаю, будто ты это написала. Но не удивлюсь, если…
— Почерк похож, — честно признает Варя. — Очень похож. Но зачем мне это могло бы понадобиться? Сфабриковать эту жуткую тетрадку с гадостями, чтобы устроить тебе скандал?.
Но зачем мне это могло бы понадобиться? Сфабриковать эту жуткую тетрадку с гадостями, чтобы устроить тебе скандал?.. Чтобы скучно не было?!
— Нет, что ты.
Я, наконец, позволяю своей ладони опуститься на ее запястье. Осторожно надо бы с такими жестами. Но сейчас, пожалуй, сам бог велел. Сейчас мне предстоит объяснить ей необъяснимое. Понятия не имею, как стану выкручиваться.
— Почерк похож на твой только потому, что эта тетрадка — твой личный кошмар. Пока ты спала, он материализовался. Так бывает. По крайней мере, в моем доме точно бывает. К счастью, редко. Просто ты здесь новый обитатель, вот он и расшалился…
— Кто — он?
Варя окончательно растерялась. Но лапку не отнимает, и это отличная новость.
— Дом, — говорю. — Жилище. Помещение, будь оно неладно. Раньше был дом как дом. Но я тут довольно долго живу. И вот, добро пожаловать в пещеру чудес… Прости, я должен был думать головой, а не жопой, когда тебя сюда притащил. С другой стороны, выбирать нам с тобой было не из чего… Да и не хотел я других вариантов. Мне очень нравится, что ты теперь тут живешь.
— Почему?
— А бес его знает. Просто есть в этом что-то правильное. Ты уж, пожалуйста, живи тут у меня, ладно?
— Да мне пока и деваться-то особо некуда. Если уж после тетрадки этой никуда не ушла… Хотела, очень хотела, но не смогла.
— Вот и хорошо, — говорю, — что не смогла. Вот и молодец.
А у самого комок в горле. Это что-то новенькое. Вернее, навсегда — так мне еще совсем недавно казалось — забытое старенькое. Вот и втянулся в игру, покинул таки скамью запасных — всерьез, не кривляний ради. Добро пожаловать в настоящую жизнь, дружище.
Беру Варину руку, подношу к губам.
«Гори все огнем, — думаю. — Гори все огнем».
Но, кажется, очень громко думаю. Варя, во всяком случае, услышала. Иначе с чего бы ей смотреть на меня с таким ликованием? Жест-то сам по себе не слишком значительный. Мало ли, кто кому ручки целует. Приятный, ни к чему не обязывающий, старомодный церемониал.
Стоянка XVII
Знак — Весы — Скорпион.
Градусы — 25*42’52″ Весов — 8*34’17″ Скорпиона.
Названия европейские — Альшиль, Альхиль.
Названия арабские — аль-Иклиль — «Венец (Скорпиона)».
Восходящие звезды — бета, дельта и пи Скорпиона.
Магические действия — изготовление пантаклей для помощи тем, кто был обманут.
Стыдно мне, Господи. Так стыдно, что если бы испепелил ты меня, дурищу убогую, вот сейчас, на месте, я бы тебе, Господи, только спасибо сказала бы, потупившись. И развеялась бы пеплом без сожалений, лишь заручившись обещанием: что никогда, никогда, никогда больше не придется мне глядеть в глаза доброму чудовищу, которое, по правде сказать, почти ангел, снисходительный, терпеливый и невозмутимый, как всегда. Как всегда, да.
А я — истеричная идиотка, тварь неблагодарная, непропеченная Галатея, позорно, с грохотом вывалившаяся из печи в самый разгар обжига. Если мерзостная тетрадка действительно порождение моих тайных страхов и стыдных предсонных грез — не знаю, как меня земля носит. На ее месте я бы не. Я и на своем-то месте от омерзения содрогаюсь — теперь, задним числом.
— Прости, — говорит, тем временем, несостоявшийся Иуда, рыжий полуангел, Пятнадцатый мой Аркан, Максим (не соврал) Юрьевич, согласно обнаруженным в ходе обыска документам, Оле Лукойе по профессии, Иерофант по нумерологическому раскладу, Гудвин — не то чтобы шибко великий, зато, увы, вполне прекрасный.
— Прости, — говорит, тем временем, несостоявшийся Иуда, рыжий полуангел, Пятнадцатый мой Аркан, Максим (не соврал) Юрьевич, согласно обнаруженным в ходе обыска документам, Оле Лукойе по профессии, Иерофант по нумерологическому раскладу, Гудвин — не то чтобы шибко великий, зато, увы, вполне прекрасный. Настолько, что девочку Элли к нему лучше бы на пушечный выстрел не подпускать, да и насчет Железного Дровосека есть у меня некоторые сомнения…
— Я, — говорит он, не слишком старательно изображая покаяние, — должен был думать головой, а не жопой, когда тебя сюда притащил… С другой стороны, мне очень нравится, что ты теперь тут живешь.
— Почему? — спрашиваю, лишь бы что-то спросить.
Нет, вру, не лишь бы. Просто, вопреки всему, надеюсь: вот, сейчас произойдет некое невероятное событие (скорее взрыв, чем поцелуй, хотя второе больше в моем вкусе), которое отменит все, что я успела сдуру наворотить. Или, ладно, не отменит, просто наполнит новым каким-то смыслом, и я пойму, наконец, зачем все это было нужно: мерзостная тетрадка в переплете цвета свежего дерьма, помрачение рассудка, визг, вопли, снова визг, неохотное, недоверчивое раскаяние и, наконец, испепеляющий, невыносимый стыд.
— Есть в этом что-то правильное, — туманно объясняет рыжий. — Ты уж, пожалуйста, живи тут у меня, ладно?
Нашел кого уговаривать. Можно подумать, я чемоданы пакую. Ага, как же!
Но, по крайней мере, я стараюсь быть честной. Терять-то мне все равно нечего. Хуже, точно, не будет.
— Если уж после тетрадки этой никуда не ушла… — говорю. — Хотела ведь сбежать, очень хотела, но не смогла.
— Вот и хорошо, что не смогла. Вот и молодец.
И вдруг берет мою руку, подносит к губам. Изумленно гляжу на него. Не знаю даже, что сказать на такое старомодное безобразие? А уж в текущем контексте выглядит и вовсе как издевка. Зачем?..
И тут, не знаю уж, каким — шестым, седьмым, двадцать вторым? — чувством улавливаю его настроение, если такой чудовищный душевный раздрай можно назвать «настроением». И понимаю: невозмутимый мой наставник в таком же смятении, как я сама, если не хуже. Ну и дела!
«Гори все огнем», — думает он сейчас.
Я с ним совершенно согласна. Гори все огнем, да, действительно. Хорошо бы синим пламенем, но и обычное оранжевое тоже сойдет. Не в моем положении носом крутить, выбирая оттенки.
