— Маринушка, я все-таки пришла! Лучше поздно, чем никогда. И вот тебе за это новый клиент.
«Новый клиент» — это, надо понимать, я. Да уж, воистину сокровище. Непьющий и сытый хмырь. Да и кофе, по правде сказать, надувшийся за этот длинный, хлопотный день впрок, на неделю вперед. Горе горькое, а не клиент…
Подхожу к стойке, улыбаюсь натянуто. Дескать, вот он я, любуйтесь. Седая Маринушка отвечает на мой хтонический оскал столь искренней улыбкой, что сердце мое тает и неспешно стекает к ее ногам. Если хозяйке заведения нужна эта неопрятная, мутная лужица — что ж, мне не жалко. Она заслужила.
— Для начала дай ему кофе. И коньяку добавь чуть-чуть, — распоряжается гадалка. — За наш… в смысле, за мой счет. Он меня ужином накормил. Авансом, за гадание. Видишь, как я низко пала? Работаю за еду, как ярмарочная шарлатанка!
Они смеются; между делом Марина включает кофеварку. Гремит посудой, исподтишка разглядывает меня. Довольно критически, надо сказать, разглядывает. Не то чтобы неодобрительно, но настороженно. Решила, небось, что у ее подружки завелся новый ухажер. И гадание — только предлог продлить знакомство. Правильно, в общем, решила. Ну, почти правильно. Я — хуже, чем ухажер. Много, много хуже.
— Вам повезло, — наконец говорит она. — Варвара — очень хорошая гадалка. Действительно хорошая.
Вот, значит, как ее зовут. Варвара. Варя. Редкое имя. У меня, кажется, ни одной знакомой Вари до сих пор не было. Ну что ж, как говорится, с почином…
— Да, — киваю, — повезло. Это я уже понял. И с кафе вашим мне повезло. Знал бы, что есть в Москве кафе, названное в честь ободранного вождя, был бы вашим завсегдатаем, хоть и неудобно сюда из Бабушкина ездить.
— Вы изучаете индейскую мифологию?
Марина расцвела. А я немедленно почувствовал себя самозванцем. Тоже мне, нашла специалиста…
— «Изучаю» — громко сказано. Просто читаю время от времени, что под руку попадется. А попадается много занятного. Имена и прочие интимные подробности из жизни индейских богов — моя слабость. Одна только Уиштосиуатль чего стоит! Соленая богиня и покровительница распутства в одном лице… Моя любимица.
— А Тескатлипока! — подхватывает Марина. — «Дымящееся зеркало»! Ничего себе зеркальце: тело без головы, с дверцами в груди, — это у нас такой парадный облик, вечерний туалет. Чтобы, значит, не стыдно было людям показаться… Вам кофе, кстати, со сливками? Или просто с коньяком?
— Давайте со сливками. А коньяку чайную ложку, не больше.
А коньяку чайную ложку, не больше. Просто для вкуса. Я за рулем.
— Руль — дело хорошее, — рассеянно соглашается Марина. — Особенно, если жить в Бабушкине… — Вручает мне чашку и обращается к Варе: — Слушай, посетителей нет, и уже, наверное, не будет, все же понедельник. Я домой собиралась… Вы за полчаса успеете?
— Наверное, — отвечает гадалка. — Но тебе с нами сидеть вовсе не обязательно. Хочешь — иди, хоть сейчас. Я за тобой закрою и сигнализацию потом включу, как всегда.
— Как скажешь. А может быть, если так, сначала мне?.. Алешке весь день не могу дозвониться. Не нравится мне это.
— Ты же знаешь, ты у меня всегда первая в очереди, — улыбается Варя. — Пока человек кофе пьет и стены твои разглядывает, мы с тобой быстренько…
Уяснив, что Марине требуется сеанс прикладной футурологии, я тактично пересаживаюсь за столик у окна. Дескать, будьте покойны, ничего не вижу, ничего не слышу, так что и говорить не о чем.
Тем более, кофе тут неплохой, и стены действительно красивые. В такой обстановке и поскучать не грех.
Варя подходит ко мне, ставит на стол пепельницу. Это она молодец, о пепельнице я не подумал.
— Я недолго, — шепчет. — Просто Марина за сына волнуется… Вы не очень спешите?
— Я совсем не спешу. Могу ждать хоть до утра, если не выгонят.
— Никто вас отсюда не выгонит, — улыбается. — И вы это знаете.
Глаза наши встречаются. Так-так. Ну и дела. Кажется, Варя тоже решила, что я — «ухажер». И, насколько я разбираюсь в девичьих улыбках, ей такая версия по сердцу.
С одной стороны, оно, конечно, и неплохо. А с другой…
Трудно нам будет к делу перейти, ежели так.
Но никто и не обещал, что будет легко. Мне, если разобраться, вообще никто никогда ничего не обещал.
Впрочем, не стоит забегать вперед, да еще и переучет грядущих трудностей затевать на ночь глядя. Что будет, то и будет, а сейчас мое дело маленькое: сидеть тихонько за столом, курить, остывший кофе цедить сквозь зубы, стены разноцветные разглядывать. Ждать своего часа.
Я успел выкурить три сигареты и всласть налюбоваться настенными росписями, да пейзажами из кофейной гущи в собственной чашке. Но вот, наконец, Марина ушла куда-то вглубь помещения, одеваться, а Варя села рядом со мной.
— Не нравится мне это, — вздыхает. — Ох, не нравится…
— Все плохо? — спрашиваю. Не только из вежливости: Марина мне понравилась. Хорошо бы у нее все было в порядке. Был бы ангелом, с утра до ночи таких как она караулил бы.
— Да нет, не все, конечно. Алеша, думается мне, в полном порядке. По крайней мере, пока. А вот Маринушке светит Аркан Башня. Нехорошо это. Не люблю я Башню. Что-нибудь непременно медным тазом накроется…
— Ну, — говорю осторожно, — не всегда это плохо. Старое накрывается тазом, а потом в этом тазу вырастает новое. Прекрасное и удивительное, как анютины глазки… Как раз весна на носу.
— Это в теории, — снова вздыхает Варя. — Рождение нового — о да, на словах это звучит прекрасно. Заслушаешься. А на практике всякое рождение — это боль, мука, кровь и пот роженицы. Нам с вами, может быть, в охотку покряхтеть, а когда человеку за пятьдесят… Ну ее к чертям собачьим, эту Башню!.
. Ладно, будем надеяться, просто табурет какой-нибудь сломается. Или кофеварка. Бывает и так. Неприятные пустяки вообще случаются куда чаще, чем глобальные катастрофы.
— Потому и живы мы все до сих пор, — киваю.
Марина выходит к нам в шубе, голова закутана какой-то сногсшибательной индейской шалью. Стучит каблучками, победительно размахивает сумочкой.
— Дозвонилась я до этого засранца! — объявляет. — Варенька, ты была права, как всегда. Говорит, за город ездил, на переговоры, а там Билайн не берет. Сердится, что я волнуюсь. Говорит: «Мама, я у нас бессмертный, как Маклауд». Ну, ты же знаешь Алешу… В общем, я пошла, а ты, пожалуйста постарайся что-нибудь уронить и сломать. Чтобы покончить с этой ужасной Башней, раз и навсегда.
— Попробую, — вздыхает Варя. — Но лучше ты сама что-то сломай. Башня все же твоя, а не моя.
— А имущество тут мое, — упрямится Марина. — Так что все в порядке.
На прощание мне достается нежный, почти влюбленный взгляд и приглашение заходить почаще.
Пожалуй.
Куда я от Шипе-Тотека денусь?
Мы с Варей остаемся вдвоем. Она запирает дверь, гасит свет, оставляет только одну лампу, над барной стойкой.
— Чтобы не ломились, — объясняет. — Табличку «Закрыто» почему-то никто никогда не видит, хоть метровыми буквами пиши… Идите сюда, здесь уютно.
Правда, уютно.
Но Варя вертит в руках колоду, недовольно хмурится.
— Что-то не так? — спрашиваю.
— Что-то не так, — соглашается. — Не пойму, что именно. Другую колоду, что ли, взять? Или уйти в комнату? Что-то мне тут не сидится.
— Как скажете, — я с готовностью поднимаюсь.
