Но она быстро берет себя в руки. В рекордно короткие сроки. Ее минута слабости длилась секунд сорок, не больше.
— Мы сейчас где? — спрашивает, шмыгая носом.
— На Садовом, не узнаешь? — я стараюсь говорить бодро и оптимистично, но фальшивлю, как малахольный педиатр в разгар эпидемии дифтерита. — Сейчас будем сворачивать на Проспект Мира. Поедем ко мне.
— Гадать? — она снова начинает смеяться. — Ну да, я же так и не отработала свой ужин…
— Чай пить, разговоры разговаривать. Про Михэаля тебе расскажу, если еще интересно… А вот гаданий с меня на сегодня хватит. Да и с тебя, пожалуй. Потом как-нибудь.
— Может быть, Марина позвонит, — нерешительно возражает Варя. — Я у нее могу переночевать. Или у Наташки, она на Менделеевской живет…
— Ты сейчас заснешь? — спрашиваю.
— Ну, вот прямо сейчас — вряд ли…
— И я — вряд ли. Поэтому поехали пить чай и успокаиваться. Захочешь, я потом тебя куда-нибудь отвезу. Мне не трудно, я ночная птица. После полуночи только и просыпаюсь толком.
— Я тоже сова, — откликается Варя. — Ложусь под утро, почти всегда…
— Вот и славно, — говорю. И, помолчав, добавляю: — Я, стыдно сказать, совсем не маньяк. Более безопасного занятия, чем отправиться ночью ко мне в гости, выдумать невозможно.
— А я, честно говоря, и не сомневаюсь, — она пожимает плечами. — Что-что, а опасность я всегда жопой чую. Помнишь, я же не смогла в зале кафе сидеть? Я ведь не собиралась тебя в свою комнату приглашать. Неловко как-то было… Но почувствовала, что в зале сидеть нельзя, и все тут.
— Хорошо, что ты себе веришь, — вздыхаю. — Я вот много лет себе верить учился; кажется, так и не выучился толком…
Варя улыбается, но лицо ее тут же снова искажается страдальческой гримасой.
— Ч-ч-ч-черт! У меня там книжки остались, — шмыгает носом. — И джинсы новые, и куртка, и три пары туфель. Ерунда, а так жалко! Стыдно, да-а-а-а?
На этом месте она принимается реветь в три ручья.
— Суки, — твердит сквозь слезы. — Суки поганые, твари! Ну кому Маринка-то помешала? Так ведь хорошо нам было, и никому не было плохо, и такое кафе! К Лешке в офис сунуться побоялись, так нам все испоганить надо было… Ненавижу, суки вонючие, ненавижу!
Я ее не трогаю. Пусть поревет, покричит, так даже лучше. Сам на ее месте с удовольствием поревел бы. Уж я-то знаю цену ее потерям. Книжки и обувь — то немногое, что до сих пор привязывает меня к реальности. Мог бы, на тот свет за собой уволок бы эти сокровища, ей-богу!
Телефон зазвонил, когда мы подъезжали к ВДНХ. Варя торопливо вытерла слезы и потянулась за трубкой. Голос ее звучал на удивление спокойно.
Голос ее звучал на удивление спокойно.
— Маринушка, — говорит, — ты не переживай за меня. Я выкручусь. Уже, считай, выкрутилась. Ты мне лучше скажи, что Леша говорит?.. Ага. Уже туда поехал? Разберется? Лучше прежнего?.. Ну, будем надеяться… Между прочим, правильно делает, что увозит. Я бы на его месте тебя не то что на дачу, на край света увезла… Нет-нет, Маринушка, мне в Москве надо быть. Мне книжку сдавать в пятницу, ты что, какие дачи?!.. Компьютер, да, унесла. Первое, что схватила… Ничего, найду. Ну да, пару дней у Натальи… Нет, она же без телефона. Вот так и живет, с пейджером, а что делать?.. Нет, сейчас не помню… А ты просто по этому телефону позвони, мне все передадут. Что?.. Сейчас.
Оборачивается ко мне, смеется тихо, прикрывая рот рукой.
— Марина спрашивает, как тебя зовут. А я понятия не имею.
Действительно смешно. А самое смешное — это мое замешательство. Всегда теряюсь в подобных случаях: какое имя называть?
В порядке исключения решил в кои-то веки сказать правду.
— Максим, — отвечаю.
Как говорится, заодно и познакомились.
Стоянка V
Знак — Телец — Близнецы.
Градусы — 21*25’44″ Тельца — 4*17’08″ Близнецов.
Названия европейские — Алюксер, Алингез, Альшатая, Альбашая, Альхалая.
Названия арабские — аль-Хака — «Завиток».
Восходящие звезды — звезды в ареале лямбды Ориона — в спиралевидной форме.
Магические действия — заговоры на дружбу; благоприятное время, чтобы способствовать таланту.
Автопилот мой, надо сказать, молодец.
Пока я беззвучно визжала от ужаса, он схватил в охапку все самое необходимое, включая оригинальное издание Штрауха и его рыжего приятеля, и спешно эвакуировался из зоны бедствия в автомобиле товарища по несчастью, можно сказать, почти сообщника. Наш брат, пассивный нелегал без московской регистрации , почти не боится смерти, зато цепенеет при мысли о возможном появлении потенциальных спасителей в милицейских погонах. Спасибо, не надо нас защищать. Сами как-нибудь справимся. Вы только не лезьте.
Позаботившись об отступлении, мой автопилот позвонил Марине, доложил обстановку, выразил соболезнования. И наотрез отказался от ее гостеприимства. Это он, надо понимать, обо мне заботился. Если уж выпал такой случай толкнуть меня, дуру неповоротливую, в объятия прекрасного незнакомца, грех его упускать.
Насчет объятий, понятно, не моя была идея. Автопилотова. С него и спрос.
Потом мы с автопилотом объединились и немножко поревели, от избытка чувств. Все же не каждый день взрывная волна выгоняет нас из уютных убежищ. Откровенно говоря, первый раз с нами такое. Потому и похныкали, совсем чуть-чуть, скорее для проформы. Автопилот решил, что так положено.
Я уже, можно сказать, успокоилась, начала наслаждаться поездкой и даже что-то щебетать, но вдруг вспомнила о прекрасных вещах второй необходимости : книжках, туфельках, курточке из цветных лоскутов кожи, замши и джинсы, специально для грядущих весенних теплых ветров припасенной, и разревелась еще раз, теперь уж по-настоящему. Потому что, правда, очень жалко.
Автопилот устыдился моего воя и сдал полномочия. Сказал: «Дальше сама выкручивайся, как хочешь». Бросил меня в чужой машине, наедине со свидетелем моего позора и его мяукающим телефоном.
Я вспомнила: Марина обещала нам перезвонить, как только поймет, что происходит, и на каком мы обе теперь свете.
Надо думать, уже поняла. Она вообще сообразительная, на лету хватает…
Поскольку автопилот меня предал, пришлось брать дела в собственные руки. Для начала я взяла в эти самые руки телефонную трубку: ее владелец даже не повернулся на писк. Наверное, тоже понял, что это мне звонят. Или просто за рулем разговаривать неудобно? Наверное неудобно. Я, вон, без всякого руля слов нужных найти не могу.
Да и что сказать человеку, у которого полчаса назад взлетело на воздух любимое дело жизни, недавнее прошлое, прекрасное настоящее и неспешно, с любовью вымечтанное светлое будущее? По сравнению с этим моя грядущая бездомность — сущие пустяки. Тем более что Наташка меня на недельку точно пустит. И даже обрадуется, что все так сложилось: давно меня к себе на постой зазывала. Очень уж не любит одна жить.
Проблема в том, что я-то как раз люблю жить одна. Ну да ладно, чего уж теперь. Недельку потерплю, а там… А там что-нибудь, да случится. Всегда что-нибудь случается.
Но Наташке будем звонить позже. Сначала надо с Маринушкой разобраться. Бедная моя…
Все как всегда: я переживаю за Маринку, она — за меня. Мы идеальная пара кумушек, две непутевые истерички, озабоченные чужим душевным благополучием куда больше, чем собственными житейскими проблемами.
