— Пожалуй, пойдем отсюда, — решает она. — А то свет с улицы видно. И вообще…
Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, открывает дверь, ведущую в служебные помещения. Включает свет в коротком пустом коридоре. Берет под мышку пакет сока и бутылку минеральной воды. Гасит лампу над стойкой.
— Идемте.
Отпирает угрожающего вида железную дверь в конце коридора. За дверью обнаруживается крошечная комнатка без окон. Зато с кондиционером, шумным, но работящим. Так пашет, мерзавец, что я, пожалуй, даже куртку снимать не стану: холодно тут.
Деревянный пол, белые стены, в дальнем углу — полупустой стеллаж и собранный футон, накрытый черным пледом. В центре комнаты небольшой круглый стол и два кожаных кресла.
— Вот такой вот рабочий кабинет, — вздыхает Варя. — Но лучше, чем ничего. Гораздо лучше.
— Отличный кабинет, — говорю. — Здесь не только работать, здесь жить можно. Сам бы жил.
— А я и живу, — она пожимает плечами. — Незаметно, да? Просто одежда у меня в кладовой хранится. Чтобы клиентов колготками не распугать.
— Известное дело, — улыбаюсь невольно, — нет зверя страшнее, чем колготки.
Варя тоже улыбается. Напряжение, возникшее было после ухода Марины, кажется, рассеивается. Ну, будем надеяться. По крайней мере, она меня не боится. Вон, в комнату свою привела. Высшая степень доверия — по моим меркам. Ее мерок я пока не знаю.
Вон, в комнату свою привела. Высшая степень доверия — по моим меркам. Ее мерок я пока не знаю. Но втайне предполагаю, что приглашение в кабинет — добрый знак.
Прежде, чем усесться в кресло, подхожу к стеллажу. Такая уж у меня манера знакомиться, с давних времен. Если есть возможность осмотреть чужой книжный шкаф, непременно это делаю. И в глубине души по-прежнему полагаю, что это и есть наилучший способ узнать человека. Глупо, конечно — при моих-то нынешних возможностях. Да и вообще глупо. Мало ли, кто что читает. Но вот, живучая оказалась привычка. Куда более живучая, чем прочие.
Книг на стеллаже совсем мало; добрая половина — на немецком языке. На русском лишь толстенный том Юнга, Тибетская Книга Мертвых, два разных издания Книги Перемен, очень старый, потрепанный скорее временем, чем небрежными читателями сборник персидских сказок, «Книга Тота» Кроули 4 , да полное собрание Туве Янсон. Интересный набор. Есть о чем поразмыслить на досуге. Ну, Кроули и (возможно) Юнг — это у нас, надо понимать, методическая литература, профессиональная необходимость. Но все равно, интересный набор. Да еще и немецкие книги…
— Я, вообще-то, переводами зарабатываю, — говорит Варя. — Технические лучше оплачиваются, но я стараюсь только за беллетристику браться. Люблю я это дело. Вот погадаю вам сейчас и засяду Штрауха переводить…
— Кого?!
Фамилия Михаэля прозвучала для меня как гром с ясного неба. Я-то, конечно, в курсе, что он раньше книжки писал. Собственно, о книжках я узнал задолго до нашего знакомства. Можно сказать, случайно. Одна белокурая валькирия сразила меня наповал роскошной цитатой, из которой я запомнил лишь наспех переведенное специально для меня причудливое слово «судьбокресток». Schicksalkreuzung, кажется так. Очень уж в масть мне оно тогда пришлось…
Знал я и то, что книги Михаэля на русский язык никто до сих пор не переводил. Изумлялся нерасторопности отечественных издателей: всякую мутотень тоннами на рынок выбрасывают, а о Михаэле Штраухе слыхом не слыхивали.
И вот, оказывается, спохватился кто-то. Славно.
Славно-то оно славно, но чтобы Варя оказалась переводчицей Штрауха?! Девушка, которую мне предстоит посвятить в основы искусства хищения чужих судеб, переводит на русский язык книгу моего учителя. Забавно.
Впрочем, нет. Не «забавно». А очень и очень серьезно. Настолько серьезно, что кровь стынет в жилах, зато слюна закипает во рту. Ни с места двинуться, ни слова вымолвить.
— Михаэля Штрауха, он у нас еще никогда не издавался… Да что с вами? — тревожится Варя. — Что-то не так?
Мне удается, наконец, подчинить себе взбунтовавшиеся было органы речи.
— Наоборот, — говорю. — Все настолько так , вы вообразить не можете. Михаэль Штраух мой… Ну да, можно сказать, «друг». Он… Впрочем, это отдельная история. Я вам расскажу, если захотите.
— Вы знакомы со Штраухом?!
Теперь приходит Варина очередь неметь и цепенеть. А также бледнеть, шататься и хвататься за колонну , — давным-давно я подцепил этот дивный набор штампов у Александра Дюма и до сих пор с удовольствием извлекаю на свет божий всякий раз, когда требуется посмеяться над бурными переживаниями, чужими, или собственными.
Чаще — второе. Я, в сущности, вполне великодушен.
— Не просто знаком, — отвечаю. — Нас связывает своего рода братство. Я с удовольствием расскажу вам эту историю.
Но она, предупреждаю, очень длинная. И мне нужно собраться с мыслями и понять, с чего начать… Давайте так: сперва вы мне все-таки погадаете, как обещали. А потом я к вашим услугам.
Я, честно говоря, в восторге. Теперь все будет гораздо легче. Михаэль, пройдоха, и тут ухитрился мне помочь. Вот уж сюрприз, так сюрприз!
— Господи, — говорит Варя, — конечно. Конечно, я вам погадаю. Я же обещала. Да-да-да. Просто вы меня совсем огорошили.
— А вы — меня. Сколько лет уже жду, что Михаэля кто-то переводить возьмется — и нате! Познакомился с переводчицей. Заодно и сам, наконец, почитаю, что он написал. Должно быть здорово…
— Так вы не читали его книг? — изумляется.
— Я знаю примерно полсотни немецких слов. Какое уж тут чтение…
— А как же вы с Михаэлем разговаривали? — недоверчиво хмурится она.
— Ясно как. По-английски. Не уверен, что уроженец Соединенного Королевства, случись ему присутствовать при наших беседах, понял бы хоть слово, но мы всегда оставались довольны ходом переговоров. Троечники, два сапога пара.
Варя смеется и усаживается, наконец, в кресло. Я устраиваюсь напротив.
— А что, собственно, вы хотите узнать? — спрашивает. — Меня, честно говоря, не покидает ощущение, что это скорее вы мне гадать должны, а не я вам. Чует мое сердце, потом окажется, что вы этим делом чуть ли не с рождения промышляете, и половину руководств для начинающих самолично написали, под разными псевдонимами. Скажете, не так?
Чутье у нее действительно из ряда вон. Другое дело, что точности формулировок одним чутьем не добьешься.
— На картах, — говорю, — я вообще не гадаю. Никогда не пробовал.
Молчит, хмурится. Явно ждет чего-то большего. Неожиданное признание таинственного незнакомца — вот что от меня сейчас требуется.
Ну, ладно. Мне не жалко.
— А вот другими способами — это пожалуйста, — объявляю, выдержав паузу. — Могу просто книжку для вас открыть, пальцем ткнуть наугад. Могу тень вашу булавкой уколоть и послушать, как она запоет. Могу трещины на стенах поискать и расшифровать, если терпением запасетесь: дело долгое… Но насчет карт не переживайте, тут я полный профан. И мне действительно очень интересно.
— Но, получается, вы и так все про себя знаете, — обиженно говорит Варя. — Зачем еще и карты?..
— Себе гадать — нема дурных, — смеюсь. — Поначалу, конечно, каждое утро интересовался, как у меня дела. Задолбал Небесную Канцелярию расспросами. Но желание гадать для себя проходит очень быстро. Разве что, в совсем уж экстренных ситуациях…
