Моя задача состоит в том, чтобы опустить бедняге веки. А для этого придется как следует поработать.
Впрочем, переводить Штрауха — удовольствие. Язык нельзя сказать, чтобы прост, но и не шибко замысловат. Видно, что журналист писал: в какие бы метафизические дебри не занесло его воображение, а излагает четко, собака. Так четко, что волосы дыбом.
» Люди полагают, — пишет Михаэль Штраух, — будто города — порождения их собственной созидательной воли, труда, воодушевления и скуки. Думают, в городах нет места хаосу и наваждениям. Уверяют себя: мы живем в тихом квартале, дети ходят в хорошую школу, торговцы на рынке приветливо с нами здороваются, у нас свой столик в пивном ресторане за углом — что, ну что может нам тут угрожать?! Горожанин беспечен, о да. Уверен: худшее, что может поджидать его на улице — хулиганы, пушеры, да нетрезвые водители. Неприятно, конечно, но, ничего не попишешь, дело житейское.
Никто не ожидает, что где-нибудь на пересечении Хохштрассе и Марктплац, между табачной лавкой и зоомагазином, перед ним разверзнется бездна.
Что ж, тем восхитительней нечаянная встреча.
Иные чудеса, и правда, предпочитают подстерегать свою добычу в пустынях и подземельях; на худой конец — в ночном лесу, или на горной тропе. Но их не так уж много осталось. Нынче тайны изголодались по свежей крови, вот и предпочитают держаться поближе к людям. А мы… Что ж, мы, как известно, строим для себя города и заполняем их своими телами, все еще пригодными для работы, сна и любви.
Для чудес мы тоже, как ни странно, вполне годимся. Сладкая, калорийная пища, сухие дрова для костра — мы нужны им, и это не всегда хорошая новость.»
Вот-вот. Не всегда.
На этом месте я вчера и остановилась. Вернее, просто уснула в обнимку с ноутбуком, не разложив толком футон — умаялась. Проснулась от писка разрядившейся батареи, едва сохранить успела сделанную работу…
Ах, Михаэль, Михаэль, любовь моя, что же ты со мной делаешь?.. Сколько халтур за плечами, а ведь впервые хочется загрести под себя весь текст.
Ага, съест-то он съест, да кто ж ему даст?.. Мои полторы сотни страниц — всего четверть общего объема. Еще двести Наташка, милый мой дружочек, переводит сама, а остатки, кажется, спихнула бывшему мужу. Как началась и чем закончится диковинная история сумасшедшего директора музея, мне неведомо. И мочи нет терпеть до выхода книги. Решено: стану клянчить файл. Наташка решит, что я свихнулась, и будет совершенно права. Она, впрочем, всегда права; даже Аркан Судьбы у нее — Юстиция. Обхохочешься.
… и это не всегда хорошая новость.
Возможно. Но все остальные новости идут в задницу.
Такие, брат, дела.
Через час пришлось выключать все на фиг, ибо Маринушка прислала ко мне очередного клиента. Дядечку. Ну, удружила…
Дядечки ко мне ходят нечасто. Считается, не мужское это дело — по гадалкам шастать. Оно и неплохо: будь моя воля, я бы вовсе дела с ними не имела. Тяжелый случай. Жаловаться на жизнь и распускать хвост одновременно — уму непостижимо! Они, тем не менее, как-то умудряются совмещать эти два мероприятия.
Этот, впрочем, с первого взгляда показался мне исключением из общего правила.
Этот, впрочем, с первого взгляда показался мне исключением из общего правила. Высокий, импозантный господин с седыми висками, в дорогом кашемировом пальто. Взор однако как у побитой собаки, руки дрожат — едва заметно, и все же… Крепко его, видать скрутило. Такой вряд ли станет выпендриваться.
— Марина Иннокентьевна сказала, вы на картах гадаете, — смущенно шепчет. — Я хотел только спросить… Только спросить.
— Спрашивайте.
— Вы про здоровье тоже гадаете? Или как?
— Теоретически говоря, да, — отвечаю осторожно. — Но про здоровье лучше все-таки у врача спрашивать. Я вам, разве что, общую картину могу обрисовать: насколько опасна болезнь, на что можно рассчитывать… Но диагноз я вам не поставлю.
Говорю, а сама чувствую, как каменеет мой желудок. Сколько себя помню, отношения наши с пузом складывались прекрасно, хоть в музей медицины меня сдавай, как обладательницу самого здорового желудка на планете. А теперь — что за дрянь такая?! Словно бы каменный шар проглотила, и предмет сей постепенно превращается в свинцовый. Только этого не хватало, что ж тут будешь делать?!
Однако держу лицо. Приветливо улыбаюсь клиенту. Хорошо бы все же не отпускать его восвояси. Я, конечно, наложением рук не исцеляю, толку от меня — чуть. Но какой дурак откажется от соблазна услышать: «Все будет хорошо». За тем он, надо понимать, и пришел.
— У врача я уже был, — поспешно докладывает дядечка. — И завтра снова пойду. Да, завтра… Понимаете, Варя… вас ведь Варя зовут?
— Варвара, — ответствую с достоинством.
С именем моим такая беда: его до «Вари» сокращать не надо бы. Совсем несолидно звучит: «Варя». А «Варвара» — очень даже неплохо. Особенно сейчас, когда вдруг возродилась мода на все эти якобы исконно русские имена.
Исконно.
Русские.
Убиться веником.
А ведь была бы я Барбарой, если бы папа проявил чуть больше настойчивости, не дал бы запугать себя толстой тетке из ЗАГСа. Ну да чего теперь локти кусать, дело прошлое.
— Варя, — он меня вовсе не слушает. Повторяет: — Варя. Завтра мне нужно идти за результатами анализов. И у меня, милая Варя, сердце не на месте. Не то действительно предчувствие, не то просто нервы. Нехорошо мне, Варя. Страшно. Вот и пришел к вам. Можно узнать: в живых-то я хоть останусь?
— Это можно, — отвечаю спокойно.
Желудок, меж тем, болит так, что я сейчас выть начну. Ну, не в голос, конечно, а тихонечко так поскуливать. Как замученная злодеями мышь. Но дело прежде всего, а потому я достаю из мешочка колоду Кроули. Когда человек уверен, что пришел ко мне с вопросами жизни и смерти, иные колоды бессильны. Проверено уж не раз.
— Садитесь, — говорю. — Можете снять пальто, а то жарко вам будет.
Мотает головой. Ну, как угодно. Впрочем, на вопрос его ответить — минутное дело. Нет ничего проще, чем подарить человеку жизнь, или смерть. Вот чтобы восемнадцатилетней дурище помочь с женихами разобраться, как минимум час уйдет, да еще и семью потами моими омытый.
Даю дядечке колоду. Нужно, чтобы он подержал ее в руках. Это не очень обязательно, но так все же проще. Да и нечестно это, когда самое заинтересованное лицо вовсе в процессе не участвует. Неправильно. Без труда — и вдруг рыбку.
Без труда — и вдруг рыбку.
— Что с ними делать? — спрашивает.
Эх. А руки-то у него влажные. Ну да что уж теперь…
— Ничего не нужно делать, — говорю. — Просто подержите. Обдумайте свой вопрос.
— Да я ни о чем другом все равно думать не могу!
О да.
Понимаю.
Наконец, отбираю у него колоду. Перемешиваю. Раскладываю. Всего четыре карты. Больше и не нужно.
Переворачиваю карты, гляжу на результат. При этом у меня, надо думать, такое лицо, что дядечка мой изготовился в обморок грохнуться. Решил, что он труп. А это не он труп, а я. У меня в желудке поселился маленький василиск. И уже начал проедать во мне дыру. Снаружи пока не заметно, но скоро он прогрызет меня насквозь и выберется наружу.
— Нет-нет, — успокаиваю клиента. — У вас все очень хорошо. Просто прекрасно. Сейчас я вам объясню. Все боятся аркана Повешенный, знаю. Но для вас он символизирует текущую ситуацию. Показывает, как вы себя сегодня чувствуете. Неважно, судя по всему. Вам страшно, вы беспомощны, у вас болит…
