Вилик потащил его куда-то по дороге прочь от усадьбы. Дима уже почти терял сознание и только понял, что в конце этого затяжного кошмара его благодетель продал его какому-то типу в плаще с капюшоном, после чего стремительно удрал.
Баранов пришел в себя от того, что ему в физиономию плеснули водой. Он облизал губы и потянулся за флягой, но флягу ему не дали, а налили воды прямо в ладони. Дима глотнул и тихонько засопел. Попутно выяснилось, что до сих пор он жил неправильно. До сих пор он полагал, что для счастья необходимо поколотить Эйвадиса и открыть для человечества новую цивилизацию. Квириты быстро убедили его в том, что он заблуждается. Пить воду, склоняясь лицом к связанным рукам, — вот и все.
Дима оборвал бесплодные раздумья и осмотрелся. Для начала он отметил, что сидит под деревом, между могучих корней, и что неподалеку расположилось еще человек пять — судя по всему, тоже рабов. А этот, с бичом в руке, конечно, работорговец, вроде Негоро. И еще два вооруженных — Вадим назвал их про себя «солдатами».
— Иди сюда, — сказал Диме торговец.
— Я? — с сомнением переспросил Дима и потрогал языком разбитую губу.
Торговец метнул на него раздраженный взгляд и несколько раз похлопал себя по высоким сапогам рукояткой длинного бича. Поразмыслив, Дима поднялся на ноги и, слегка прихрамывая, побрел к нему.
— Иди, иди, не прикидывайся хворым, — прикрикнул тот.
— Тебе бы так врезали, — огрызнулся Дима.
Торговец удовлетворенно окинул взглядом его высокую фигуру. Мальчика, правда, портила эта ужасная варварская одежда. Сморщив горбатый нос, торговец расположился на трехногом складном табурете и взял в руки дощечку. Дима угрюмо стоял перед ним. Однажды его оштрафовали за неправильный переход улицы, и тогда, как и сейчас, он торчал занозой в глазу перед человеком, который хладнокровно задавал вопросы и записывал ответы. И даже вопросы были точно такие же.
— Имя, — буркнул торговец.
— Баранов Вадим, — ответил Дима, глядя на закатное солнце. Он учился смотреть на солнце не мигая. Пока что результаты не утешали, но сюковец никогда не должен терять надежды.
— Возраст?
— Четырнадцать лет.
Торговец еще раз пристально осмотрел его.
— Неплохо для четырнадцати лет, совсем неплохо. Место рождения?
— Город Ленинград.
«Ленинград», — не моргнув глазом, вывел торговец на дощечке.
— Знания?
— Ну… я не отличник, конечно, — сказал Дима, краснея. — Но и позором отряда меня не назовешь.
Торговец смотрел мимо него стеклянными, ничего не выражающими глазами.
— Знания? — повторил он.
— Средние, — твердо ответил Дима. Он не мог позволить себе солгать. Торговец в третий раз задал тот же вопрос и слегка зевнул. Похоже, ему по дешевке всучили кретина.
— Вообще-то, меня обучали медицине, — сообразил, наконец, Дима. — Совершенно лишняя специальность. Ведь болезни-то давно ликвидированы. Но раз по ТБ положено и никем не отменено, то меня и обучают. — Он помолчал и честно добавил: — Как самого бесперспективного.
Торговец безмолвно встал с табурета и толкнул Диму кнутом в шею. Дима побрел назад, к остальным. Его место под деревом, конечно, было уже занято. Остальные оживленно переругивались, выясняя, кто виноват в том, что их бирему, промышлявшую черт знает чем, пустили ко дну, а их самих изловили и вот гонят теперь в рабство в город Гераклею.
Дима остановился перед пиратами-неудачниками.
— Мужики, подвиньтесь, а? — сказал он.
Спор на мгновение прекратился. На него посмотрели с искренним удивлением.
— Я попросил вас подвинуться, — напомнил Дима. — На солнце очень жарко.
Они захохотали. Это был откровенно пиратский хохот. Приоткрыв рот, Дима взирал на них с удивлением. Он ничего не понимал. Ведь эти люди — его товарищи по несчастью. А они нагло потешаются над ним. Удивление не спеша превращалось в гнев. Дима побагровел. Его светлые волосы встопорщились, как перья. И нарушая все правила международной солидарности трудящихся, рассвирепевший Дима врезал ногой в подбородок хохочущему пирату.
Смех замер. Они вскочили на ноги, все пятеро, и молча окружили его, явно намереваясь ловким ударом цепями по голове раскроить ему череп. Дима встал в боевую позицию. Сражаться без рук, одними ногами, ему еще не приходилось.
Дима встал в боевую позицию. Сражаться без рук, одними ногами, ему еще не приходилось. Он провел прием с такой молниеносной быстротой, что двое из нападающих не успели даже закрыться. Оставались еще трое. Дима повернулся спиной к дереву. Его мог спасти только отточенный смертоносный флям левой ногой с поворотом. Спасибо, Ванька гонял его на тренировках, приговаривал: «Пригодится в жизни, вспомянешь меня». Вот и пригодилось. Пригодилось в нелепой его барановской жизни. Переглянувшись, бывшие пираты вдруг заискивающе заулыбались.
— Да ты чего, парень, — сказал один из них. — Садись в тенек, отдохни.
Дима недоверчиво пожал плечами.
— Садись, садись, — поддакнул второй.
Все еще настороженный, Дима устроился между корней, положив связанные руки себе на колени. Два поверженных им противника слабо шевелились на земле и хриплыми голосами проклинали богов.
— Завтра будем в Гераклее, — задумчиво сказал один из бывших пиратов. — И распродадут нас, братцы, задешево, как каких-нибудь сардов.
— Он действительно собирается всех нас продать? — спросил Дима.
— Конечно, — последовал ответ. — А что ты думал? Было время, мы и сами приторговывали людьми.
— У меня на родине такого нет, — гордо сказал Дима.
— Ты никак скиф?
— Нет, — ответил Дима.
— Значит, не скиф, — сказал пират и скучно почесался. — И не псесс, часом?
— Не псесс я, — уныло сказал Дима.
— И не хавк? — на всякий случай уточнил настырный пират.
— Да русский я, русский, — не выдержал Дима. — Отвяжитесь.
И они действительно отвязались, но сквозь сон Дима слышал их голоса, бубнившие то тише, то громче:
— Я же говорил, что он боруск. Боруски все такие…
— Да, странный он какой-то, — прошептал второй голос, и все провалилось в черноту сна.
Торговец поднял их рано, торопясь пройти дорогу до Гераклеи прежде, чем наступит нестерпимая жара, и вскоре уже небольшая процессия брела в сторону города.
— Я есть хочу, — сказал Дима одному из своих товарищей. — У нас в интернате в это время завтрак.
— Интернат — это где?
— На севере… — Дима вздохнул. — Тебя как зовут?
— Окрикул, — гордо сказал пират.
— Красивое имя, — вежливо отозвался Дима. — Ты не знаешь, Окрикул, почему он нас не кормит?
Бывший пират усмехнулся.
— А с какой стати? Он нас и голодными продаст, будь уверен.
Дима поежился, но промолчал. Торговец, проезжая на лошади, мимоходом стегнул обоих по плечам.
— Да удушит тебя Мефитида [8] в своих смрадных объятиях, — тихонько проворчал Окрикул ему в спину.
Дима споткнулся о камень, подняв облако пыли. Глупость какая-то. Почему его занесло в Древний Рим? Какие кнопки он там перепутал? Троечник несчастный, недостойный сострадания сюковец. Теперь надо каким-то образом не уронить своего достоинства, чтобы потом не было мучительно стыдно.
Потом? А вдруг не будет никакого «потом»? Дима похолодел. Что, если он навсегда завязнет в этом Древнем Риме? О знамя СЮКа, о Великий Космос, что же он будет делать в этой стране? Хорошо еще, что его заставляли изучать латынь. Надо хотя бы узнать, в какой век его занесло.
Дима лихорадочно стал думать. Он только сейчас сообразил, что приключение затягивается. Итак, век. Нужны какие-то привязки. Что же там было, в этом Древнем Риме? Дима поднатужился и припомнил: в Риме был Карфаген. Карфаген должен быть разрушен. [9]
