— Стоп, — прервал его Иван. — Скажи мне, Петров, ты отлучался с поста?
Петров заморгал.
— Сдашь команду и явишься в Знаменную, — приказал Иван и ушел. Дима поплелся за ним. — Видал? — на ходу сказал ему Терочкин. — Гнать таких из СЮКа… Мы такими не были.
— Как сказать, — хмуро заметил Дима.
Они уселись возле космических карт за единственный свободный стол.
— Я, собственно, по делу, — сказал Баранов.
Иван проницательно кивнул.
— Хочешь восстановиться в СЮКе?
— Боже упаси, — искренне ответил Баранов. — Нет, я по другому.
Дверь скрипнула, и Иван закаменел лицом.
— Входи, входи, Петров.
Мальчик вошел. Он был несчастен. Иван не стал ругать его, просто посмотрел, вздохнул и отвернулся. Сюковец молчал, гордо глотая слезы. Диме стало его нестерпимо жаль.
— Ванька, это все из-за меня. Прости его.
— Да ты понимаешь, что ты говоришь? — напустился на Диму Терочкин. — Оставить пост! А если бы сюда проникли враги? Это не игрушки! Это СЮК! Как можно будет доверять ему в космосе, если он уже сейчас недостоин доверия?
Баранов побледнел.
— Оставил пост? Недостоин доверия? — прошептал он. — А бросить Герку неизвестно где…
— ВАДИМ!
Дима встал и подошел к мальчику. Тот вытаращился на оборванца в сером свитере, пропахшем керосином. Дима взял его за подбородок.
— Не реви, — велел он. — Тебя как зовут?
— Даниил, — был горестный ответ.
Дима обернулся к Ивану.
— Слушай, Жанно, — сказал он, — давай ты его простишь. Я очень тебя прошу.
Иван молчал. Дима осторожно вытолкал мальчика за дверь, и только тогда Иван взорвался:
— Что это за фамильярность при младшем воспитаннике?
— По-твоему, у железного сюкорга не может быть друзей детства?
— Может, но это подрывает мой авторитет.
Дима уселся поудобнее.
— Как раз об этом я и хотел поговорить. Авторитет, Ваня, можно подорвать только одним способом — совершая недостойные поступки. Вы поступили подло, бросив Герку. — И Дима покраснел.
— Что ты предлагаешь? — спросил Иван, отвернувшись. Он вдруг с удивлением понял, что ему далеко не безразлично мнение этого босяка, который так упорно набивается ему в друзья детства.
— Нам нужно вернуться за ним, — спокойно ответил Дима. — Если он еще жив…
— Ты соображаешь, что говоришь?
— Конечно. Нужно только точно установить координаты.
— Почему ты говоришь «мы»?
— Я хотел просить тебя взять меня с собой.
— Баран, но мы же никуда не летим!
— Почему? Разве это невозможно?
— Технически это возможно, но дорого и опасно. Нет смысла тратить огромные средства ради одного человека.
— Нет смысла? — повторил Баранов. — Мне что, поднять скандал в газетах?
— В каких газетах, придурок? Наши газеты не напечатают ни строчки.
— Так ведь есть и не наши…
— Ты и на это пойдешь? — поразился Иван.
Дима кивнул.
Наступило молчание. Потом Иван сказал устало:
— Не верится, что это мы с тобой, Баран.
— Мне тоже странно, — сознался Дима.
— Давай сначала, — предложил Терочкин. — Как в былые времена.
— Давай, — согласился Дима. — Ведь ты мой друг. И никогда меня не выдавал, помнишь?
— Нет, — ответил Иван. — Вот тут ты неправ. Однажды я тебя предал.
Ивана удивила легкость, с которой Баранов принял это признание.
— Плевать, — заявил он. — Я даже рад, что все так обернулось. Но Герку я тебе не прощу.
Иван задумчиво смотрел на друга детства. Нет, первое впечатление от Димы не было ошибочным. Баранов был именно люмпен — без профессии, без призвания, без представления о будущем. И между прочим, с Геркой никогда не дружил, называл его занудой…
— Что тебе так дался этот Тищенко? — спросил Иван. — Ты же с ним не дружил.
Во взгляде Димы появилось странное выражение.
— Расскажи о полете, — попросил он.
Иван с облегчением притянул к себе стопку распухших полевых дневников. На их коленкоровых переплетах авторучкой были выведены номера — всего числом 32.
— Что тебя интересует? Наше открытие?
— Меня интересует то место, где вы бросили Герку.
Упрямство Баранова было Ивану слишком хорошо известно. Он безропотно вытащил из-под схем огромную карту и расстелил ее прямо на полу. Баранов смотрел, свесившись со стула. Иван начал объяснять, употребляя такие слова, как «дирекционные углы», «эллипсоид Красовского» и т. д.
Дима безмолвно внимал. Как в былые времена, когда Терочкин натаскивал его по физике, бывший сюкорг не мог определить, понимает ли его подопечный хоть что-то из объяснений или же только притворяется.
д.
Дима безмолвно внимал. Как в былые времена, когда Терочкин натаскивал его по физике, бывший сюкорг не мог определить, понимает ли его подопечный хоть что-то из объяснений или же только притворяется. Наконец Иван оторвал взор от карты и ощутил знакомый с детства приступ тоски. Тупое и сонное лицо Баранова не выражало абсолютно ничего.
— Дима, — прервал себя Терочкин, — ты слушаешь?
— Продолжай, продолжай, очень интересно.
— Ну, как бы попроще. Словом, тут что-то странное. Ни в одном атласе этой планеты нет. Мы нанесли ее на карты. Ты понимаешь, Димка, мы столкнулись с неизученным явлением. Эта планета словно «всосала» нас.
— Как это — всосала?
— Мы попали в смерч…
— Откуда в открытом космосе смерч? — удивился Баранов.
— Вот именно! Откуда? В этом-то и дело! Было такое впечатление, что нами завладела неодолимая сила. Изучить ее природу неудалось. Приборы зашкалило, видимость нулевая. Нас волокло несколько дней и буквально внесло на орбиту. Но и здесь не удалось наблюдение — ни визуально, ни с помощью приборов. Нас швырнуло на поверхность материка, как слепых котят. Были кое-какие повреждения…
— И на этой планете вы обнаружили цивилизацию?
— Да, земного типа. Климатические условия сходны с земными, воздух очень чистый, насыщен озоном, имеется луна. Ничего удивительного, что в сходных условиях развились сходные формы жизни. Планета заселена гуманоидами, похожими на людей, но небольшого роста. Забавно, что и мужчины, и женщины носят юбки, длинные и короткие. Обладают речью, довольно мелодичной. Степень развития техники низкая. Не знают ни пороха, ни стремян… Сражаются холодным оружием.
— Там что, война?
— Похоже на то. Они, кажется, приняли нас за врагов. Нам пришлось туго. Мы производили ремонт, отбиваясь от нападений. Ты знаешь, Димка, на самом деле не было никакой необходимости жертвовать Геркой. Мы просто слишком рано взлетели. Вернуть корабль невозможно. Я чересчур поздно увидел, что на борту не все… Мы вынуждены были торопиться, аборигены наступали…
— Значит, вы были лишены возможности изучить цивилизацию?
— Ну почему?.. Кое-что мы увидели… Но какое может быть изучение без контакта? Мы в основном отбивались от них.
— Убивали их, — уточнил Баранов.
— А ты предпочел бы, чтобы они убивали нас?
Прозвенел звонок на большую перемену. Мимо запертой двери энергично затопали ноги.
— Терочкин, к тебе можно? — спросил из-за двери незабвенный голос комиссара Эйвадиса.
— Входи, Артур.
Артур вошел в сопровождении злополучного Петрова. Железными клещами своих комиссарских пальцев Эйвадис уцепил мальчика за плечо.
— Почему он трется под дверью? Подслушивает?
— Я не подслушиваю!
— Отпусти ребенка, Артур, — сказал Баранов.
Эйвадис близоруко прищурился:
— Простите, не узнаю.
— Да это я, Баранов, — сказал Дима.
Эйвадис ничуть не удивился.
— Что ты тут делаешь?
