— В гости зашел.
— Дима отвернулся от Артура и сказал мальчику: — Иди обедать, Данька. Тебе ничего не будет.
Мальчик шмыгнул за дверь. Эйвадис отнесся к своему бывшему товарищу критически.
— Да, — уронил он, закончив беглый осмотр Димы. — Низко же ты скатился, Баранов.
Дима встал.
— Жанно, — сказал он, — если захочешь еще поговорить, приходи ко мне на работу. Я буду в античном подвале. Или, если хочешь, заходи домой. Пока.
Он двинулся к выходу.
— А пропуск? — всполошился Иван.
— Иди ты в задницу со своим пропуском, — дружески посоветовал Дима. Уже в дверях он обернулся. — Слушай, Ванька, — негромко произнес тупица Баранов, — а что, если вас занесло не в пространстве, а просто во времени?
На вторичное посещение барановских трущоб Иван не решился. Он был по-своему смелым человеком, но квартира, где обитал бывший его друг, наводила на него ужас. После визита Димы Терочкин потерял покой. Ему чудилось, что он заглянул в бездну, куда восемь лет назад своими руками столкнул лучшего друга. В памяти вставали одна за другой чудовищные подробности: грязная одежда с чужого плеча… чайник этот кошмарный с «чайной пылью»…
И при этом Баранов, видите ли, ходит, задирая нос. А сам, между прочим, живет по талонам. Этот бродяга осуждает его — космопроходца Терочкина. Да что он понимает, сидя в своей конуре? И что это за дурацкое замечание насчет того, что их «занесло во времени»? Что за безумные гипотезы зародились в мозгах дисквалифицированного сюковца?
Иван отправился в Эрмитаж. Он прошел контроль без билета, по удостоверению космической службы, но на реставрацию музея пожертвовал червонец, сунув его в пузатую стеклянную вазу, выставленную у входа специально для этих целей. Указатель оповещал о том, что античное собрание находится в подвале. Иван спустился по темной лестнице и оказался в длинном сыром неосвещенном коридоре. В конце горел свет. Терочкин двинулся на этот свет и вскоре услышал, как Баранов хлюпает мокрой тряпкой и фальшиво поет:
Когда фонарики качаются ночные
И черный кот уже выходит из ворот…
— Димка, — позвал Иван.
Пение на миг прервалось, чтобы возобновиться отчаянным воплем:
Я из пивной! иду!
И ничего! не жду!
И никого! уж я не в силах! полюбить!
— Дим-ка! — еще громче позвал Иван.
Баранов свесился со стремянки.
— Кто там? — крикнул он, всматриваясь в темноту. — Дядя Коля, ты?
Иван вышел на свет.
— Это я.
Ему показалось, что Дима был разочарован. Баранов слез со стремянки, бросил тряпку и пошел ему навстречу, обтирая руки о синий сатиновый халат.
— Пошли в бытовку, — предложил он.
Он отворил невидимую дверь, зажег свет, и Иван, чуть пригнувшись, переступил порог маленькой чумазой комнатки с закопченными стенами и паутиной по углам. В полной тишине на стол, где стояли немытые стаканы бурого цвета, сорвался паук.
— Ты бы хоть пауков вывел, — раздраженно сказал Терочкин.
Дима равнодушно смахнул восьминогого со стола.
— Они полезные. Они у меня тараканов ловят.
Они у меня тараканов ловят.
— Я по делу.
— Да догадался уж.
Дима сполоснул стаканы ржавой водой из-под крана, налил и сунул в один из них покрытый наростами кипятильник.
— Я чаю не хочу, — поспешно сказал Терочкин.
— Зато я хочу, — ответствовал Дима и обнял Ивана за плечи. — Ну что, сюкорг? Побеседуем?
— Чем ты занимался? — спросил Ваня, высвобождаясь.
— Статуи мыл. — Дима хихикнул. — Намного приятнее, чем мыть покойников, хотя сходство в ощущениях есть. Ибо нет на свете ничего холоднее, чем мертвец, пролежавший в холодильной камере… Хочешь посмотреть?
Иван содрогнулся от отвращения.
— Дурачок, статуи — это произведения искусства, — ласково сказал Вадим. Он заварил в стакане пресловутую чайную пыль и прикрыл покоробившимся листочком бумаги. Терочкин задумчиво смотрел на его руки. Грубые, грязные, с обломанными ногтями.
— Димка, ты счастлив? — внезапно спросил он.
Вадим, нисколько не удивившись, тотчас ответил:
— Когда как.
— А я почему-то — нет.
Вадим уселся напротив, двумя ладонями придвинул к себе стакан и без улыбки предложил:
— Ваня, давай дружить.
— Давай.
— Хочешь чаю?
— Хочу, — отважно сказал Иван.
Дима отлил ему из своего стакана ровно половину.
— У меня есть сухари, но их мышка погрызла.
— Давай сухари.
— Ты зачем пришел, Ванька?
— Возвращайся в СЮК, Вадим. Сейчас я могу ходатайствовать перед кем угодно и о чем угодно. Ты не думай, я тебя не боюсь. Я просто хочу для тебя сделать что-нибудь хорошее.
Дима задумчиво отозвался:
— Думаешь, я смогу?
— Тебе же двадцать два года…
— Хочешь сказать, что у меня все впереди?
Иван кивнул.
— А что у меня позади — об этом ты предпочитаешь забыть? — Баранов неожиданно засмеялся. — Я сам стал другой. Характер, отношение к людям, к лозунгам, к целям — как с этим быть?
— Не понял.
— И не поймешь. Хватит об этом, ладно?
Они помолчали немного. Дима пил свой чай и шумно грыз траченые мышами сухари. Потом удовлетворенно вздохнул, вытер рот и поднялся.
— Идем, я покажу тебе своего Юпитера.
Иван нехотя пошел за ним следом. Его совершенно не интересовала древняя рухлядь, но обижать Баранова не хотелось. Они вошли в подвальную комнату, и Дима включил свет.
Иван отшатнулся. Прямо перед ним восседал огромный мраморный человек, добродушно-могучий, величавый и недоступный, словно это не у него на коленях приткнулась брошенная Димой тряпка, с которой стекала вниз, на босые ступни бога, грязноватая вода.
— Хорош? — в восторге прошептал Дима.
Иван не ответил. С ним происходило что-то странное. Он в тревоге озирался по сторонам, натыкаясь взглядом то на кратеры с короткими ручками, то на барельефы надгробий, то на статуи.
— Ты чего? — спросил Дима, несколько озадаченный поведением звездолетчика.
— Оружие здесь тоже есть? — хрипло спросил Иван.
— Вот здесь, на алтаре. Митра убивает быка.
— Не вижу.
— Дурачок, на барельефе. Он его мечом убивает.
— Димка, — сказал Иван, вцепившись в его одежду и подтащив к себе. — Дима, что это?
Баранов заморгал.
— Отвечай, что это? Откуда ты узнал? Зачем ты это сделал?
— Что зачем? Что я узнал? Да пусти!
Иван стиснул зубы и сильно встряхнул Баранова.
— Откуда здесь все эти вещи?
Дима сердито вырвался.
— У тебя, Ванька, что, не все дома? Рехнулся? Отпусти!
— Я спрашиваю: откуда здесь эти вещи?
— Не ори, слышу. Эти вещи, Ваня, здесь в результате археологических работ. Раскопки называются. Умные люди их откопали, понимаешь? Раньше они в Древнем Риме стояли и лежали, украшая собой быт рабовладельцев. Я понятно излагаю?
— Ты хочешь сказать, что это земные предметы?
— Ну да.
— Баран, мне не до шуток. Эти вещи принадлежат той цивилизации, с которой мы столкнулись.
— Ты уверен?
Иван кивнул.
— Но тогда… — начал Дима. — Да нет, не может быть.
— Может, — медленно сказал Иван. — Расскажи-ка мне подробно, что ты там имел в виду, когда говорил, что мы заблудились не в пространстве, а во времени.
— Это гипотеза, — задумчиво произнес Дима, заботливо обтирая Юпитеру ноги и бросая тряпку в ведро. — Я вычитал ее как-то в книге Петриченко «Парадоксы времени».
— Ее же нет в программе.
— Угу. Петриченко считает, что в открытом космосе возможно образование временных смерчей. Он как-то сложно это объясняет, лень было вникать. Но если предмет попадает в такой смерч, его несет по временной спирали. Он предлагает довольно остроумную гипотезу «открытой форточки». В том случае, когда во времени образуется дыра, к этой дыре может притянуться свободно блуждающий смерч. Он, как шаровая молния, влетает в эту «открытую форточку»..
