И что самое удивительное, разговаривали они уже не по-английски.
Это была смесь английского, испанского, французского, немецкого и, как ни странно, русского. Я не могу похвастаться совершенным знанием всех этих языков, тем более что и говорили они именно на смеси и с весьма странной грамматикой, однако в целом суть диалога была мне понятна.
— Раньше такие случаи были? — спросил майор.
— Нет, — сказал Полсон. — Никогда. Даже на стадии экспериментов процедура… — следующего слова я не понял, — не давала ни одного сбоя.
— Наше оборудование в порядке?
— Да.
— Тогда, может быть, стоит повторить?
— А смысл?
— Чтобы удостовериться.
Полсон вздохнул, коротко и ясно дав оценку предложению майора. Тем не менее он снова щелкнул клавишами на выносной клавиатуре, и миллион подкованных муравьев вернулись в мою черепную коробку.
— …! — Теперь уж я не стал сдерживаться.
Процедура показалась мне еще неприятнее, чем в первый раз, и длилась она существенно дольше.
Разговаривать после окончания процедуры они со мной не стали. Полсон посмотрел на монитор и отрицательно покачал головой.
— Не вижу здесь большой проблемы, — сказал майор. — Одним навсегда исчезнувшим в джунглях больше, одним меньше… Ну не вернется он в город, и что это изменит? Большего шума, чем есть, мы уже не создадим.
— О чем вы говорите, майор?
— О физическом устранении, — сказал майор. — Джунгли все спишут.
— Вы предлагаете нам его убить?
— Да.
— Эй, — сказал я. — А как же гуманизм, человеколюбие и все такое? Может, сначала по-хорошему попробуем договориться?
— Коровье дерьмо, — по-английски выругался майор. — Он что, нас понимает?
— Попробуйте говорить на суахили, — сказал я. — Тогда вас точно никто не поймет. В этой части света как минимум.
Вот не надо было мне этого говорить. Майор расстроился, снова вытащил свою хреновину из кобуры, и меня опять вырубило.
Когда сознание вернулось ко мне в очередной раз, я лежал в кровати, что было хорошо. Уж по крайней мере лучше, чем на электрическом стуле. Или в морге.
Только на этот раз я был к этой кровати привязан, что не прибавляло мне оптимизма.
Интересно, что за фигня тут происходит? На заговор спецслужб это уже не похоже. На перевалочную базу Медельинского или любого другого наркокартеля тоже.
У прежних версий оказался слишком мелкий масштаб.
Фигня, которая творилась со мной, носила явно большие размеры.
К правой руке был прикреплен какой-то датчик, но аппаратура в комнате по-прежнему отсутствовала.
Фигня, которая творилась со мной, носила явно большие размеры.
К правой руке был прикреплен какой-то датчик, но аппаратура в комнате по-прежнему отсутствовала. Blue tooth штуковина, посылающая данные куда-то еще.
Работала она неплохо, и за моим состоянием явно кто-то следил, потому что уже через пять минут после моего пробуждения в комнату явились Полсон с майором.
Судя по тому, что у них с собой были стулья, они явно настроились на долгую беседу.
— Я хочу курить, — сказал я. — Догадываюсь, что вы собираетесь мне что-то сказать, но я лучше понимаю слова, когда не страдаю от отсутствия в моем организме никотина.
Полсон посмотрел на майора.
Майор посмотрел на Полсона.
Полсон вытащил из кармана начатую пачку моих сигарет и зажигалку. Майор освободил мою левую руку.
Пока они рассиживались по стульям, я закурил. Первая затяжка, как это обычно случается после долгого перерыва, принесла легкое головокружение, и это было хорошо. Курильщики меня поймут.
— Пепел куда стряхивать? — спросил я.
— На пол, — сказал майор. — И учти, что больше сигарет у нас нет.
— Бедно живете, господа плантаторы, — сказал я.
Мы опять разговаривали по-английски.
— Расскажи нам о себе, — сказал Полсон.
— Что именно? — спросил я.
— Все.
— Это займет какое-то время.
— Неважно, — сказал Полсон.
— Но потом не говорите, что я вас не предупреждал, — сказал я и принялся за рассказ.
На самом деле обычный человек, к коим я всегда относил и себя, может не так уж много рассказать о первых двадцати трех годах своей жизни. Не так уж много в ней происходит достойных упоминания событий.
Родился, ходил в детский сад, учился, дружил, влюблялся, дрался, спорил, мечтал…
Попробуйте сами. Едва ли вы сможете растянуть этот рассказ на три с половиной часа, даже при условии, что вам удастся вспомнить несколько особо примечательных эпизодов.
Мне удалось.
Потому что я вредный.
За это время я выкурил еще две сигареты, стряхивая пепел на пол, как и было предложено. Я еще и окурки тушил о белую стену, но у моих гостей столь варварские действия не вызывали никакого раздражения.
Они слушали. Слушали очень внимательно, как будто я им теорию относительности обосновывал. Или являл откровение новоявленного пророка.
Когда я закончил, они обменялись многозначительными взглядами, но разговаривать между собой на суахили все-таки не стали.
— Итак, ты не разведчик? — спросил майор.
— Нет.
— Но все принимали тебя за разведчика?
— Глупо получилось, правда?
— Холден — идиот, — сказал майор. — Я всегда это знал. Человек, который попадает в одну и ту же ловушку четыре раза и все же с завидным упорством продолжает лезть в джунгли, не может не быть идиотом.
Упс, подумал я. Значит ли это, что с Холденом процедура, давшая сбой на мне, сработала уже четырежды? И если бы она подействовала и в моем случае, я был бы уже на побережье, мог бы валяться на пляже, попивать холодные коктейли и продолжать строить из себя русского шпиона?
И что именно сделала бы со мной эта процедура?
— Ты знаешь, что здесь происходит? — спросил Полсон.
— Это вопрос на миллион, — сказал я. — Никто не знает, что здесь происходит. Кроме вас двоих, очевидно. Иначе представители всех разведок мира не протирали бы штаны на побережье. И, как я догадываюсь, не только на побережье.
У меня к этой парочке тоже накопилось много вопросов, но я почему-то думал, что отвечать они откажутся.
— Ты знаешь, что являешься единственным человеком, на которого не подействовала процедура ментальной блокировки?
— Теперь знаю, — сказал я.
А вот уже и термины из научно-фантастической литературы в ход пошли. Интересно, а бластеры у них есть?
— Мы даже на некоторое время готовы были предположить, что ты не являешься человеком, — сказал Полсон.
— Чужой против хищника, — сказал я. — Кто бы ни победил в этой войне, человечество в любом случае проиграет.
Оказалось, они не видели этого фильма и не читали рекламного слогана. Или у них просто чувства юмора нет.
Потому что ни один из них даже не улыбнулся.
— И что ты знаешь о Чужих? — спросил майор.
— А вам не интересно, что я знаю о хищниках? — спросил я.
— Он шутит, — сказал Полсон. — Он человек. По крайней мере насколько об этом позволяет судить наше оборудование.
Шикарно, как сказал бы Эрик Картман из мультфильма «Южный парк». Эти ребята на полном серьезе сомневаются в том, что я человек? Куда я попал и где мои вещи?
— Ты создаешь нам проблемы, — сказал Полсон. — Майор предлагает убить тебя.
— Логичное решение, — сказал я. — Нет человека, нет и проблемы. Майор отнюдь не оригинален.
— И тебе не страшно, что мы тебя убьем?
— Нет. Ни капельки.
— Почему?
— Потому что если бы вы хотели меня убить, то уже давно бы убили. А мы тут сидим и разговоры разговариваем. И даже сигареты вернули.
