К тому времени как мы покончили с едой, кофе был готов, Холден разлил горячий напиток по походным кружкам, и мы с удовольствием закурили.
— Костер можно не тушить, — сказал Холден. — Дикие звери к огню не сунутся, индейцы тоже. Они каким-то образом чувствуют, когда огонь жгут белые люди. Наверное, что-то мы не так делаем.
— А китайцы? — спросил я.
— Китайцев костром не отпугнешь, — согласился Холден. — Но они ведь и без костра нас найти могут. Нация, которая развивается с очень большой скоростью. И это пугает. Впрочем, вас это должно пугать в первую очередь. Если они захотят оттяпать у вас Дальний Восток, черта с два вы его удержите. А рано или поздно это случится.
— Ты так думаешь? — спросил я.
Потом подумал, что не стоит выказывать столь явную неосведомленность, и сообщил, что азиатским направлением мой отдел не занимается.
— Я видел карты, по которым китайские школьники учат географию, — сказал Холден. — На этих картах весь Дальний Восток обозначен как исконная китайская территория, незаконно занятая оккупантами — вами. То есть вырастает целое поколение, искренне считающее весь Дальний Восток своим. Рано или поздно они захотят вернуть его себе. У них с демографией проблемы, знаешь ли. Перенаселение и все такое. Новые земли нужны, как воздух.
Наверное, те, кому это положено знать у нас, это все знают. И принимают какие-нибудь меры, чтобы не допустить экспансии. Хотелось бы на это надеяться, во всяком случае.
— Некоторые аналитики считают, что именно Китай будет доминирующей мировой державой в середине и конце двадцать первого века, — сказал Холден. — Обидно, когда бывшие колонии начинают диктовать свою волю во внешней политике.
— У вас почти весь мир — бывшие колонии, — заметил я.
— Да, предки неплохо размялись, — согласился Холден. — Жаль, другие предки, которые были чуть позже, не смогли удержать наши завоевания. Впрочем, это естественно. Все великие империи рано или поздно рушатся.
— США пока падать не собираются.
— Ерунда, — отмахнулся Холден. — Скоро такие ребята, как наш старый добрый Том, поймут, что одними только авианосцами всех проблем им не решить. Особенно внутренних проблем.
Честно говоря, я не знал, что у США есть большие внутренние проблемы, но задавать такой вопрос Холдену было бы совсем глупо. Должен же я хоть что-то знать, если уж назвался разведчиком.
— Дежурить будем по очереди. — Холден швырнул окурок сигары в костер. — На правах хозяина я возьму себе первую вахту. Разбужу тебя часа в два. К шести рассветет, позавтракаем и дальше пойдем.
— Договорились, — сказал я, забираясь в спальный мешок.
Сны мне обычно снятся цветные. Не каждую ночь, конечно, но довольно часто. И я всегда их запоминаю.
Наверное, к психиатру мне лучше с их пересказом не соваться. Потому что иногда мне снится полный бред. Хотя и с сюжетом.
Например, в тот день мне приснилась фраза: «Олень бежит сквозь тьму, поэтому мы должны довольствоваться тем, что есть, а поезд идет в депо».
Например, в тот день мне приснилась фраза: «Олень бежит сквозь тьму, поэтому мы должны довольствоваться тем, что есть, а поезд идет в депо». Эта фраза была начертана огненными буквами на абсолютно черном фоне, но особую пикантность фразе придает то, что сам сон касался изобретения в Саус-парке [3] семафора. Изобретение было сделано благодаря тому, что в городе жил мальчик, похожий на деревянную вешалку.
Наверное, стоило бы промолчать, что в этом сне помимо обычных персонажей вроде Картмана или Кенни принимал участие инопланетный розовый чебурашка-трансвестит, тяжело раненный в «Звездных войнах».
Иногда я подозреваю, что я неизлечим.
Или не те сигареты курю…
— Мое кун-фу сильнее твоего, — заявил Холден.
Логичное продолжение бреда, подумал я и проснулся.
Оказалось, Холден сказал это не во сне. И обращался он отнюдь не ко мне.
Присев на корточки, Холден разговаривал с трупом китайца, лежащим возле костра. В руке у Холдена был пистолет с глушителем.
Труп еще одного китайца лежал чуть поодаль. Третий наполовину вывалился из кустов, окружающих место нашей стоянки.
— Не обращай внимания на бред про кун-фу, — сказал Холден. — У меня есть друг, который утверждает, что после того, как ты кого-нибудь пристрелишь, надо обязательно сказать какую-нибудь глупость. Для психологической разрядки.
— Почему ты меня не разбудил?
— Китайцы кончились, — ухмыльнулся Холден. — Я не знаю, насколько хорошо ты стреляешь спросонок и как быстро ты смог бы включиться в ситуацию. Не волнуйся, я все контролировал.
— Я вижу, — буркнул я.
— Они давно на меня зуб точили, — сказал Холден. — Но в городе подступиться не рисковали. Город — негласная нейтральная территория. А тут — закон джунглей. На то они и джунгли.
Холден был прав, что не стал меня будить. В ситуацию я включился не сразу. Понадобилось несколько минут, чтобы до моего сознания дошло: шутки кончились. Даже если они когда-то и начинались.
Потому что мертвые тела были самыми настоящими мертвыми телами. И улыбчивый Холден на самом деле являлся не только профессиональным лжецом, но и хладнокровным убийцей.
Конечно, китайцы сами «зашли на огонек». Вряд ли они хотели просто попить с нами чая и поговорить за жизнь. По крайней мере тот, что лежал ближе всех к костру, сжимал в руках угрожающего вида армейский нож.
Холден перевернул другой труп и вынул из мертвых пальцев пистолет. Тоже с глушителем.
— Я дал им право сделать первый выстрел, — сказал Холден. — Но парнишка промазал.
Кора дерева, под которым сидел Холден во время ужина, была поцарапана. Вполне возможно, что и пулей.
— Ты всем предоставляешь возможность первого выстрела? — поинтересовался я.
— Не всем.
Холден обыскал трупы и свалил найденное оружие в кучу. А больше ничего при китайцах и не было. Очевидно, собираясь на вылазку, они оставили остальные припасы неподалеку.
Стреляли в Холдена. Значит, резать собирались меня. Что ж, похоже, британский агент спас мне жизнь. Другой вопрос, что, не будь его со мной, китайцы могли бы и не напасть.
Но тоже не факт.
Этой ночью мы больше не спали.
Холден свалил трупы в кусты и забросал ветками.
Холден свалил трупы в кусты и забросал ветками. Не знаю зачем. Можно подумать, зверей эти ветки остановят.
Потом он выудил из своего запаса сигару и стал мрачно курить, глядя в огонь. Мне тоже не спалось.
В своей московской жизни я не так часто видел трупы. И еще ни разу не наблюдал процесс их производства со столь близкого расстояния. Конечно, большую часть представления я проспал, но все же…
Эти люди пришли сюда, чтобы убить нас. Холден убил их. Все справедливо.
Взрослые мальчики играют в недетские игры.
Насилие — часть нашей жизни. И я предполагал, что в карьере журналиста могу столкнуться с насилием довольно близко. Но все равно оказался неподготовлен.
Впрочем, руки у меня не тряслись и голос не дрожал. Возникло только ощущение полной беспомощности — если бы не Холден, сам бы я с угрозой не справился и это мой труп сейчас лежал бы в кустах, а китайцы сидели бы около костра. И эта беспомощность мне не понравилась.
Холден был мужчиной. Профессионалом. Человеком, который делал свое дело. Я на его фоне выглядел обычным мальчиком, забравшимся в чужую песочницу и рассчитывающим на покровительство старших.
