— Вот, смотрите! Одиннадцатая центурия, восьмидесятый катрен!
Все уставились на причудливо переплетающиеся буквы. Для тех, кто стоял позади и не мог ничего разглядеть, жрец громко и отчетливо прочел:
Беспамятный выловлен из реки.
Тьма сгущается над главою, черные люди выходят на охоту.
Путь окончится в сердце темной цитадели.
Познавший себя разгонит тучи.
— Думаешь, этот катрен про нашего Никто? — недоверчиво спросил староста.
— Думаю. С того самого дня, как мы вытащили его из реки, я все пытался вспомнить, где же я про это читал, — и вот, прямо здесь! Скажете, не похоже?
— Ну первые две строки сюда присобачить можно, но… слушай, Мурюз, а это не может быть ошибкой?
— Экольген Горевестник никогда не ошибался, — наставительно поднял палец жрец. — Все его пророчества сбывались. Все до единого. Правда…
— Правда?..
— Правда, надо признать, что истолковывали их всегда неправильно, — смущенно признал Мурюз. — Смысл каждого катрена становился ясным только после того, как он сбывался.
— Ну и вот!
— Но тут-то все как раз очевидно! Смотри — «беспамятный», «река», «черные люди»… что тебе еще?!
Спросив у жреца разрешения, Никто с любопытством принялся листать эту книгу. Там оказалось еще великое множество точно таких же четверостиший — на первый взгляд совершенно бессмысленных. На каждой странице по четыре штуки — а страниц в книге было без малого триста!
Никто открыл «Хроники Грядущего» на самой первой странице и прочел самый первый катрен:
Многая гордыня овладела бессмертными.
Заносчивы, высокомерны, миром править желают.
Горечь поражения гибель несет, с небес низвержены.
Судьба покарает недостойного.
— О чем это? — озадаченно спросил он.
— Никто не знает, — ответил Мурюз. — «Хроники Грядущего» были написаны невероятно давно — говорят, что еще до Ледника. События, относящиеся к ранним центуриям, давно канули в забвение.
Тогда Никто открыл книгу в самой середке и прочел наугад другой катрен, первый попавшийся:
Тоскливый вой оглашает лунную ночь.
Тварь поднимается из чана, клыки сверкают.
Два лица, две души, две сущности, обе истинные, обе живые.
Многая печаль вошла в мир.
— А это о чем? — спросил он.
— Тоже неизвестно. Какая это центурия?.. Пятая? Слишком давно. Каждая центурия — это тысяча лет, а всего центурий в книге одиннадцать. Что-то определенное можно сказать только о самых последних — да и то большая часть однозначно не истолкована.
Они могут означать что угодно.
— Тогда откуда же вы знаете, что это настоящие предсказания, а не белиберда?
— Потому что некоторые катрены сбылись настолько точно, что ни у кого нет и тени сомнений, что описаны были именно эти события. Если хочешь, завтра расскажу подробнее.
— Благодарю тебя, отец Мурюз, — поклонился Никто. — Завтра я с удовольствием об этом послушаю.
Никто сказал неправду. На следующее утро он проснулся даже раньше обычного и принялся собирать пожитки. Он надел свои всегдашние порты и безрукавку, задумчиво посмотрел на пастушеский кнут, взвесил его в ладони, но потом положил на место. Застегнул на поясе кошель с монетами, скопленными за десять лун работы. Совсем немного — большую часть заработка Никто сразу же и тратил на посиделки в харчевне, конфеты для ребятни и подарки друзьям. Однако пара серебряных солонок и десяток железных ночниц в кошеле все же набралось.
Когда Никто вышел во двор, солнце еще не встало. В воздухе пахло морозцем — как-никак на дворе начало зимы. Пусть зимы в Ривении очень теплые, а снег если и выпадает, то на считаные дни, становясь великой радостью для детворы, — по ночам все же бывает прохладно. Скоро и овец уже перестанут выводить на пастбище, так что пастух может со спокойной совестью оставить место работы…
— Далеко собрался, сынок? — послышался тихий голос.
Никто виновато вздрогнул, поворачиваясь к старосте. Ему самому ужасно не хотелось уходить — за десять минувших лун он полюбил Озерные Ключи и их жителей. Но именно поэтому он и должен был уйти — уйти как можно быстрее, не оглядываясь.
— Мне нельзя здесь оставаться, — тихо произнес Никто. — Если за мной охотится такой страшный враг, он не оставит меня в покое. Я не могу подставлять вас под удар.
Староста Бурзюк тяжело вздохнул. Ему тоже не хотелось отпускать этого славного работящего парня, которого они с женой полюбили, как родного сына. Своих-то детей им боги не дали, так и прожили всю жизнь вдвоем.
Но мудрый старик прекрасно понимал, что Никто прав. Теперь уже ясно видно, что их приемыш до потери памяти не был простым пастухом — очень уж необычные у него способности. А раз за ним гоняются агенты Зла, он действительно может навлечь на деревню нешуточную опасность.
Лорд Бельзедор — самое страшное чудовище в мире, он не оставит в покое того, на кого нацелился. Если в Озерные Ключи явится Легион Страха, мирной жизни придет конец… вообще жизни придет конец. Люди рассказывают, какие ужасы приспешники Темного Властелина творят в других местах, сколько зла и разрушений сеют они вокруг, — что может противопоставить этому кошмару одна маленькая деревня, в которой нет ни единого воина?
— Ступай, сынок, — с трудом выговорил староста. — Да улыбнется тебе Просперина. Мать будить не будем — я ей сам расскажу, когда проснется. И вот… возьми еще вот это на дорожку…
Никто молча взял холщовый мешочек, не зная, какие слова можно сказать в такой момент. Закинув на плечо узелок с немудреными пожитками, бывший пастух вышел за околицу.
Глава 3
Никто шел и шел куда глаза глядят, пока над горизонтом не поднялось солнце. Путник вспомнил, что сегодня еще ничего не ел, сошел с дороги, уселся под старым платаном и развернул узелок. Он прихватил из дома горсть сухарей, немного вяленого мяса, пару луковиц и кожаную флягу с водой — поедая этот нехитрый завтрак, Никто размышлял, что ему делать дальше.
Честно говоря, он понятия не имел, куда идти.
Честно говоря, он понятия не имел, куда идти. За то время, что Никто прожил в Озерных Ключах, он бывал лишь в двух деревнях по соседству и на хуторе батьки Дамкюна, когда тот созвал всю округу на свадьбу сына. Однако ни в Горелой Роще, ни во Владыкино ему сейчас делать нечего — а о хуторе Дамкюна и речи нет.
Куда же идти тогда? Ближайший к Озерным Ключам город — Белый Лебедь. Деревенским он кажется непостижимо громадным, хотя жителей в нем тысяч пять, не более. Никто там еще не бывал — как-то не выпадало случая.
Но что ему делать в Белом Лебеде? Судя по рассказам деревенских, в этом городишке вряд ли сыщется что-то полезное. Тамошний бургомистр — добрейшей души человек, но он помрет со страху, если увидит живого агента Зла. В городской страже служит полтора десятка человек, и в драке они не намного превосходят мужиков из Озерных Ключей. Еще в Белом Лебеде живет волшебник, но это всего лишь захудалый колдунец — такой же захудалый, как и сам городок. На него надежды мало.
Может быть, направить стопы прямо в столицу — великий Мозаюс? Из всех деревенских там бывал только коробейник Морзюн, но уж он-то рассказывал о столице много и подробно. Если верить ему, народу там больше, чем звезд на небе, — король в прошлом году проводил перепись, и вышло, что жителей в столице аж сто двадцать тысяч! На этом месте деревенские всегда недоверчиво ахали и махали руками — мол, брешет же Морзюн, точно брешет. Чтоб такая тьма людей да собралась в одном месте? Нет, точно брешет.
