— Но почему, мой принц? Кто же боится иразов!
— Во-первых, я не принц, а шевалье, а во-вторых, народ здесь темный и не привыкший ценить красоту. На мой взгляд, ты прекрасен, — Дарт погладил плоскую голову под серебристым шлейфом антенны, — но им покажешься чудищем. Но ничего, друг мой! Утешься тем, что о вкусах не спорят.
— Благодарю, капитан. Польщен, что оценили мою внешность. — Сделав паузу, Голем спросил: — Прикажете изъять из памяти слово «принц»?
— Не прикажу. Может быть, я еще сделаюсь принцем.
— Могу поинтересоваться, когда и как, хозяин?
— Когда — не знаю, а как… Женюсь на принцессе, мон петит, и стану принцем!
У подножия холма ираз сбавил скорость.
— Обход по периметру, — распорядился Дарт и, приподнявшись в седле, крикнул на фунги: — Я — маргар и пришел сюда с миром! Я хочу говорить с вашими старейшими! Пусть они выйдут ко мне, не опасаясь молний! Бхо, который вылез из дыры, не будет метать их без моего повеления.
О молниях стоило напомнить, так как тьяни, разглядев, кто спустился с перевала в пыльном облаке, зашевелились, и под прикрытием гранитных глыб выросла сотня метателей дротиков. Их бледные, покрытые чешуйками лица не выражали ничего, глаза казались бездонными, темными, и Дарт испытывал сомнения, что страх или гнев, любовь или ненависть что-то значат для этих созданий. Но логика была им не чужда, так же, как понятие целесообразности; вполне достаточно, чтобы вступить в переговоры.
Голем остановился у прохода меж двух массивных каменных обломков, подставил лапу, и Дарт спрыгнул наземь. Спекшаяся почва скрипнула под подошвами. Место было выбрано не случайно; сюда ударила одна из молний, и черная выжженная проплешина служила для тьяни напоминанием, что сила не на их стороне. Похоже, это они понимали: строй бойцов был неподвижен, и ни одно копье не целило в Дарта. Потом он услышал отрывистый гортанный возглас, воины опустили оружие, и что-то мелькнуло за их спинами — неясная тень в блеске перламутра и чешуи. Дарт ждал, выпрямившись во весь рост и оперев ладонь о рукоятку шпаги.
В проходе показался тьяни. Он был высок и худощав; голый череп сиял на солнце, широкие ремни перепоясывали талию и торс, и бляшки из раковин, украшавшие их, слепили глаза, словно множество маленьких круглых зеркал. Его чешуйчатая кожа казалась гладкой, на странном лице, безгубом и безносом, с сильно вытянутыми челюстями — ни морщинки, но некое шестое чувство подсказало Дарту, что перед ним — старик. Это ощущение возникло сразу — может быть, по той причине, что двигался он не так уверенно и быстро, как остальные тьяни, а три щелевидных глаза не мерцали под выпуклым куполом лба, а были словно подернуты пепельной дымкой. «Сколько они живут? — подумал Дарт, пытаясь припомнить беседы с Наратой. — Кажется, об этом мы не говорили…»
Зато говорили о другом, и он почти не сомневался, что сможет сторговаться с тьяни.
Залог успешной дипломатии был всегда одним и тем же, и на Земле, и на Анхабе, и в иных мирах: вызнать слабости противника и показать свою силу. Слабости он знал, а сила была на месте — высилась над ним, словно гигантский жук, вставший на четыре лапы.
— Ты — Убивающий Длинным Ножом, — вымолвил тьяни. Голос его был резок, но он говорил на фунги отчетливо, без всякого акцента. — Мы тебя знаем. Ты сражался с кланами То, Заа, Бри и Хиа. Сражался на реке, и оставшиеся в живых говорили, что у тебя есть нож, который рубит древки секир, и есть плавающий бхо. Но они не говорили про бхо, который бросает молнии.
Он смолк, явно в ожидании ответа, и Дарт, вытянув до половины шпагу, произнес:
— Все правильно. Вот мой длинный нож, и вот мой бхо. Он вылез из хранилища Детей Предвечного и не был на реке, когда вы уничтожили даннитов. Если бы он там оказался, ваши тела сейчас обгладывали бы водяные черви.
Вытянув руки, тьяни соединил их перед грудью. Его конечности гнулись в пяти местах, и потому получилась почти идеальная окружность — видимо, ритуальный знак, предохранявший от ужасной смерти.
Руки опустились, и снова раздался резкий отчетливый голос:
— Я — Шепчущий Дождь из клана Муа. Так меня называют теперь, ибо срок мой истекает, и скоро я отправлюсь к Предвечному. Я — старейший среди старейших, и время мое — синее. Какое твое время?
Интересуется возрастом, понял Дарт и ответил:
— Я тоже не молод, но время мое — зеленое. Я маргар и скоро спущусь в хранилище Детей Элейхо.
Лицо Шепчущего было бесстрастным, но что-то удивительное случилось с глазами; Дарт не сразу сообразил, что среднее око по-прежнему смотрит на него, а два других уставились на Голема.
— Да, ты маргар, — произнес тьяни. — Только маргар может повелевать охраняющим бхо. Хороший маргар, лучший, чем тот, которого мы взяли в речной дельте… — Теперь все три глаза смотрели на Дарта, и он уловил в них отблеск задумчивости. — Шира, покинувшая нас, с тобой?
— Сбежавшая от вас, — уточнил Дарт. — Со мной.
Руки Шепчущего снова согнулись, но уже не кольцом, иначе; видимо, эти жесты заменяли тьяни мимику.
— Чего ты хочешь, маргар, Убивающий Длинным Ножом? Зачем ты пришел?
— Хочу мира. Пришел, чтобы договориться о мире. Ты понимаешь, что это значит — договориться?
— Я понимаю. Говори.
— Вы вернете мне бхо-носильщиков с грузом. На одном из них — мое снаряжение. Я должен его получить, чтобы спуститься вниз, в подземелье. — Дарт говорил отрывисто, бесстрастно, стараясь имитировать речь Шепчущего; тот замер меж двух гранитных глыб, будто изукрашенная перламутром статуя. — Вы можете остаться здесь, но не должны подходить к дыре. Это опасно. Если из хранилища вылезет еще один бхо, такой же, как этот, — он кивнул в сторону Голема, — я не сумею вас защитить.
— Что потом? — Рука Шепчущего волнообразно изогнулась.
— У вас нет ни ширы, ни маргара, — произнес Дарт. — Но это не беда, я могу поработать на вас. Достать из хранилища зерна для тьяни.
Внезапно Шепчущий сделал пару шагов вперед, покинув щель между камней, и оглядел Дарта. Не так, как осматривает человек; его голова и плечи были абсолютно неподвижными, двигались только глазные яблоки: среднее око — вниз, два крайних — вверх.
Не так, как осматривает человек; его голова и плечи были абсолютно неподвижными, двигались только глазные яблоки: среднее око — вниз, два крайних — вверх.
— Ты — рами, — констатировал он. — Ты достаешь зерна для рами.
— Я — маргар. Я достаю зерна для рами, тьяни, джолтов и всех остальных. Я хочу, чтоб это балата было спокойным. Мертвые — мертвы, а остальные пусть живут, пока Предвечный не призовет их в свои чертоги. Он решает, когда закончится первая жизнь роо и начнется вторая — он, а не мы. Я почитаю его волю и потому говорю: зерна, которые мне удастся достать, будут разделены по справедливости. И если среди них найдется бхо, преобразующий сущность, — тот бхо, которого ценят тьяни, — то он достанется вам. Клянусь своей второй жизнью и милостью Элейхо!
Шепчущий вскинул руки, согнув их в двух или трех местах, и воины, стоявшие за камнями, тотчас повторили этот жест. Возможно, он являлся признаком недоверия, изумления, согласия или благодарности, если тьяни могли испытывать такие чувства; это осталось для Дарта секретом, но поднявшийся гул голосов был более красноречив.
