Подойдя к столу, Дарт демонстративно повернулся к ней спиной, взял оружейный пояс, лежавший поверх скафандра, и затянул на талии. Привычная тяжесть шпаги успокоила его; он даже слегка согнул колени и поклонился в знак приветствия.
— Шустрый! — произнес старик, насмешливо прищурив глаз. — Повадка и впрямь как у маргара — первым делом хватает свои колючие игрушки.
— Дважды Рожденный — великий маргар, посланный нам Элейхо, — раздалось с циновки, где сидела Нерис. — Клянусь Предвечным! Таких маргаров в Лиловых Долинах никогда не видели!
Она хотела добавить что-то еще, но мрачный с сомнением хмыкнул, а важный господин, похожий на сенешаля, некстати повел рукой, отпуская охрану.
— Дважды Рожденный — великий маргар, посланный нам Элейхо, — раздалось с циновки, где сидела Нерис. — Клянусь Предвечным! Таких маргаров в Лиловых Долинах никогда не видели!
Она хотела добавить что-то еще, но мрачный с сомнением хмыкнул, а важный господин, похожий на сенешаля, некстати повел рукой, отпуская охрану. Амазонка, оглядев Дарта с ног до головы, поковыряла в ухе и усмехнулась.
— На вид он в самом деле ничего, чтоб мне подавиться жабьим яйцом! Но так ли хорош, как говорит просветленная шира? — Она откинулась назад, колыхнув внушительной грудью, и добавила: — Велик мужчина или мал, познается в синий период. Женщиной и только женщиной!
— Это можно проверить, моя госпожа, — с изящным поклоном молвил Дарт под возмущенное шипение Нерис. — Хоть в синий период, хоть в желтый или зеленый. Сидя в темнице, я так соскучился по дамскому обществу!
Мрачный снова хмыкнул, на сей раз — одобрительно, а сенешаль, коснувшись висевшего на шее джелфейра, произнес:
— Ты не в темнице сидел, Дважды Рожденный, а отдыхал в священных покоях, куда наведываюсь и я, дабы пообщаться с Предвечным Элейхо. Надеюсь, ты оценил их тишину и уединение. А теперь, коль ты соскучился по обществу, мы потолкуем о разных вещах, не забывая… гмм… о том уединенном месте, которое ты назвал темницей.
Из дальнейших речей сенешаля выяснилось, что сам он — старейший Оити, отец лейтенанта Ренхо, и что за столом сидят другие старейшие — доблестные Аланна и Айд, а также почтенный шир-до Нарата. Он, по словам Нерис, считался хранителем дерева туи и драгоценных зерен, но звание «шир-до», что значило на рами «предок ширы», являлось новостью. Был ли он предком конкретной ширы или носил всего лишь титул, какой присваивают магам и жрецам? Ответа на сей вопрос у Дарта пока что не имелось. С остальными было проще: угрюмый Айд числился в воеводах, начальствовал над городской стражей, молодцами при палках и серых беретах, а дородная амазонка Аланна тоже занимала капитанский пост, командуя воинами, которые стерегли границы. Судя по шраму и солдатской непринужденности манер, она была вполне на месте.
Запомнив имена кавалеров и благородной дамы и перед каждым склонив голову, Дарт сел, соображая, что подобрался странный комитет по встрече. Наверняка в Лиловых Долинах имелись и другие старейшие, но половина присутствовавших здесь была военачальниками, а это наводило на раздумья. Видно, разговор предполагался серьезный и деловой.
Оити, собрав на лбу морщины, промолвил:
— Ты был защитником просветленной ширы и спас ее от многих бед, свершив при том немало подвигов. Мы благодарны тебе, Дважды Рожденный.
— Отчего же был? — не согласился Дарт. — Я и сейчас ее защитник, во все времена, а особенно — в синее. Самое важное, как утверждает прекрасная дама. — Он поклонился Аланне, затем впервые бросил взгляд на просветленную ширу, отметив, что щеки ее зарумянились.
— Пустая маргарская похвальба, чтоб меня черви сгрызли! — Амазонка, хлопнув по колену, всем корпусом развернулась к Оити. — Что до подвигов и бед, то хорошо бы послушать об этом из уст просветленной ширы. Ты с ней беседовал, почтенный, ты и хранитель бхо, а нам не выпало такого счастья. — Она подтолкнула локтем начальника стражи, и тот, кивнув, выдавил нечто среднее между хмыканьем и хрипом. Видимо, Айд был человеком неразговорчивым.
Переглянувшись с Наратой и будто испросив его согласия, Оити важно приосанился и пробормотал:
— Ну что ж, разумная просьба! Речи маргара — одно, а слово ширы — совсем другое, этому слову и доверия больше… ширы, как известно, не лгут.
Затем последовал кивок одноглазому шир-до, и тот, слегка приподнявшись, произнес:
— Говори, дочь моя. Поведай нашим воинам о том, что было рассказано мне и почтенному Оити. И пусть — во имя Предвечного! — твое свидетельство будет правдивым!
Дарт мог поклясться, что в этот миг Нарата подмигнул — то ли ему, то ли просветленной шире, то ли шкафу и свиткам в дальнем конце комнаты. Это его не слишком удивило. Он уже сообразил, что четверка старейших Лиловых Долин олицетворяет три ветви власти, гражданскую, военную и духовную, с присущими им пируэтами, которые исполнялись столь же точно, как па в марлизонском балете. Почтенный Оити держался с сановной важностью, военачальники были резки или немногословны, но, разумеется, исполнены решимости; а что до Нараты, то он, как и положено адептам потусторонних сил, шаманам и жрецам, был, вероятно, лукавей сатаны.
Слушая речь своей маленькой ширы, Дарт все больше склонялся к мнению, что и ее Предвечный не обделил лукавством. Ни слова лжи, одна лишь правда, зато не в жалком рубище, а в пышных одеяниях — вернее, в рыцарских доспехах, сиявших златом и червленных кровью. Кровь в ее рассказе лилась потоком, но все совершенные подвиги были вполне достоверны: и поединок с червями, и одоление маргара, и битва на острове волосатых, и смерть вождя тиан со всем его чешуйчатым отродьем, равно как и другое побоище, в котором Дважды Рожденный чуть не победил — и победил бы непременно, если бы у Кордоо, сына двадцати отцов, ум оказался столь же долог, как его хвост и рыжая шерсть на загривке. Сага об этом великом сражении вышла особенно удачной; бой на рухнувших тентах, гибель тианских секироносцев, схватка с метателями дротиков, тела врагов, поверженных ударом шпаги, атака галер, ливень огня, пылающие даннитские плоты — все излагалось с большим пафосом и чувством, нежели сам Дарт способен был передать в историях, поведанных воинам Ренхо. Конечно, Нерис не забыла о посланном Предвечным сне, о сотне ран, полученных маргаром, и о его исцелении, а также о его клинках, дисперсоре, одежде и удивительном искусстве выходить живым из всяких передряг.
В этом месте Нарата многозначительно поднял палец и промолвил:
— Удачлив! Очень удачлив, клянусь своим глазом, выбитым в схватке с тьяни! А что такое маргар без удачи? Незрелый плод, пустой орех и дым без очага…
Трое старейших согласно кивнули. Амазонка почесала живот и выразилась определенней:
— Без удачи маргар — не маргар, а куча жабьего помета. Брюхо с пьяным пойлом да жирная задница! Но этот, кажется, не таков… Этот, если верить шире, подойдет. Ты как считаешь, Айд?
Начальник стражи буркнул что-то неразборчивое, но одобрительное; видно, подвиги Дважды Рожденного его впечатлили.
— Подойдет — для чего? — полюбопытствовал Дарт. — Чтоб снова засадить в темницу? В благодарность за спасение ширы?
— Твой договор с ней завершен — ты выполнил его, доставив просветленную в Лиловые Долины, — сказал Нарата, оглаживая плешь. — Теперь мы предлагаем тебе нечто иное, на самых выгодных условиях: двадцать зерен бхо — твои, и шира проверит, чтоб зерна попались стоящие, не какие-нибудь носильщики, копатели или сны-наяву. Что выберешь, то и будет твоим.
