— Здесь, клянусь Предвечным! Нашли! — Ренхо, сын Оити, в возбуждении дышал ему в затылок. — Что скажешь, доблестный маргар? Здесь ведь? Я не ошибся?
— А как считают остальные маргары? — Дарт повернулся к Птозу, Глинту и Джебу, мрачно взиравшим на перевал. За время долгих скитаний в лесах и горах они заметно изменились: Птоз чаще оставался в трезвости, словоохотливость Джеба поиссякла, а Глинт заметно отощал. Возможно, причиной тому были большие мешки с маргарским снаряжением, которыми Ренхо, предводитель отряда, не рискнул отягощать носильщиков. Тем более что так повелела доблестная Аланна: каждый маргар — чтоб им сгнить под деревом смерти! — тащит свой мешок. Разумеется, к Дарту этот приказ не относился; его скафандр, вместе с шатром просветленной ширы, нес один из четверки бхо.
Глинт хмыкнул, Птоз, почесав заросшую шерстью шею, пробасил: «Жабий корм! Может, то, а может, и нет!» — а Джеб скорчил недоверчивую гримасу.
— А где туман? Туман, фря, держится долго!
Опустив щиток визора, Дарт внимательно пригляделся.
Туман над землей с обгоревшими пнями в самом деле отсутствовал, а дыра в центральной части седловины была незаметна — холм хоть и высок, но все-таки пониже перевала. Утес, похожий на булаву, торчал с правой стороны, трезубец — с левой, и у его основания виднелась обширная каменная осыпь. А кроме осыпи и пней — ничего! Никаких следов и признаков Голема… «Может, он расположился за скалой?» — мелькнула мысль. Дарт справился с желанием крикнуть, позвать — утес-трезубец в пластине визора казался таким близким… Но до него оставалось как минимум шесть лье, целый дневной переход, и кричать было бессмысленным занятием.
«Ничего, найдется завтра», — подумал Дарт. Его уверенность зиждилась на двух неоспоримых фактах: во-первых, Голему здесь ничего не угрожало, а во-вторых, он точно исполнял приказы. Велено ждать у скалы-трезубца — значит, будет ждать и не сдвинется без приказа ни на шаг.
За его спиной спорили Глинт и Джеб.
— Туман со временем оседает… Отец толковал — ползет обратно в дыру…
— Как же, фря, ползет!.. Да чтоб он сполз, должна миновать тысяча циклов! Или две! Папаша не говорил тебе от этом, жирный бурдюк?
— Папаша говорил о сотне циклов. А слышал он об этом от прадеда…
— А прадед — от своего деда… Видать, фря, сам-то по дырам не лазил!
— Ты, что ль, лазил, червяк вертлявый?
Ренхо прервал их перепалку:
— Так это место или нет? Что скажете, маргары?
Джеб хихикнул.
— Подойдешь поближе, нюхнешь туманчику, и ежели кишки вывернет, то самое место и есть. Мы, доблестный, пустим тебя вперед… тебя или красотку-ширу…
В голосе Ренхо прорезалась сталь:
— Ты, гнилой орех, о шире не болтай! О шире надо говорить с почтением! Не то, клянусь второй жизнью, я…
Дарт поднял щиток визора и, обернувшись, прервал начавшуюся перепалку:
— Место то самое. Туман не виден — темновато! — но есть другие признаки, горелые пни и земля в самой середине перевала.
— Ну, раз ты их разглядел в свою приближалку, выходит, так и есть, — отозвался Джеб.
Ренхо тоже успокоился, снял шлем и, задрав голову, посмотрел на сумрачное небо.
— Близится дождь… Синее время здесь проведем, выступим в красное, а к зеленому доберемся… Как думаешь, Дважды Рожденный, доберемся?
— Пожалуй, доберемся, — кивнул Дарт, озирая лощину и каньоны, рассекавшие отроги гор. Эти каньоны ему решительно не нравились — слишком хорошее место для засад и внезапных нападений. Его вдруг охватило томительное предчувствие; нахмурившись, он посмотрел на Ренхо и сказал: — Когда спустимся вниз, пошли разведчиков по обе стороны отряда. Пусть проверят ущелья в горах.
— Зачем, доблестный?
— Затем, что через них могут пробраться тьяни.
— Шутишь! Мы опережаем их на десять-двадцать циклов! Тьяни сейчас бредут по горам, груженные своим оружием и запасами пищи. У них нет бхо-носильщиков, и по воздуху они летать не могут.
— Кому известно, что они могут, а чего не могут, — буркнул Дарт. — Почтенный Нарата рассказывал мне, что тьяни в случае нужды передвигаются быстрее людей и не испытывают потребности в пище.
Так что советую выслать разведчиков.
Он повернулся и начал спускаться к лагерю стражей границы. Его разбили с другой стороны холма, на пологом лесистом склоне, среди деревьев с сине-зеленой листвой. Плодов они не давали, зато веток, коры и мха было сколько угодно. Из веток уже сплели навесы, спасавшие от дождей, кора пылала в кострах, а груды мха служили постелями. С края, под отдельным навесом, стоял шатер Нерис, и рядом устроили ложе для Дарта. Как всегда. Видимо, Ренхо считал, что шира и ее защитник должны находиться поближе друг к другу, и даже, возможно, имел на этот счет особые инструкции.
То, что Нерис тоже отправилась в поход, стало для Дарта сюрпризом. Каким, он еще не решил, — просто неприятным или совсем уж тягостным. Из разговоров с Наратой было известно, что ширы не рисковали жизнью зря и появлялись у хранилищ в тот момент, когда ловушки обезврежены, зерна доставлены на поверхность и вокруг выставлена надежная охрана — не пара сотен стражей, а тысяч пять участников предполагаемого дележа. Дележ и был их основным занятием в балата: они определяли ценность зерен, сортировали их по назначению, откладывали долю для Трехградья, а также в качестве особой милости могли пробудить десяток бхо. Из этих функций вытекало, что Нерис явится в предгорья с войском доблестной Аланны или не явится вообще, если вопрос с трехглазыми не разрешится с полным успехом. В реальности все вышло по-другому: Нерис захотела сопровождать передовой отряд, а воля ее не подлежала обсуждению. Дарт, разумеется, тоже не спорил, однако старался не говорить с ней и держаться в стороне — хотя бы в светлое время цикла.
Расстегнув ремень с кинжалом и шпагой, он опустился на груду мягкого мха. Рядом стоял поднос — чаша с медовым напитком и приготовленные для него плоды, сочные и еще теплые. Дарт начал есть, то и дело прикладываясь к чаше, вертя головой и осматривая воинский стан. В центре его замерла, подогнув паучьи ноги, четверка бхо-носильщиков, самых крепких и лучших, какие нашлись в Долинах; груз — корзины с пищей, запасное оружие и скафандр — был с них снят и аккуратно сложен под навесом. Центральный навес окружали четыре других, по числу полусотен, и там суетились воины: одни таскали мох, другие готовили ужин, третьи присматривали за кострами. Треть дежурной полусотни уже стояла в охранении — Дарт видел, как тут и там поблескивают шлемы часовых и как лейтенант, помощник Ренхо, обходит их с мешком метательных раковин. Видно, воинские заботы были для пограничников делом привычным, и это успокаивало Дарта; ему не хотелось, чтоб повторилась история с даннитами.
Он прожевал мучнистый, напоминавший лепешку плод и покосился на палатку Нерис. Там все было тихо: вход занавешен, плотная ткань озарена изнутри слабым светом лишайника, и на ней — черное на сером — склонившийся женский силуэт; то ли молится, то ли ест или копается в своем мешке. «Скоро, — подумал Дарт, — скоро мы расстанемся… Так, как не расстаются ни здесь, ни на Земле, где все дороги коротки в сравнении с межзвездной бездной…» Запоздалое сожаление кольнуло его и, потянувшись за новым плодом, он пробормотал:
