— А если я откажусь?
— Случается, маргары буйствуют, — заметил Оити, — и тогда их держат в уединенном тихом месте вроде священных покоев, где ты провел минувший цикл. Нам показалось, что тебе не вредно в них отдохнуть… — Он уставился на Дарта холодным взглядом и закончил: — Отдохнуть до этой беседы, а не после.
Нам показалось, что тебе не вредно в них отдохнуть… — Он уставился на Дарта холодным взглядом и закончил: — Отдохнуть до этой беседы, а не после.
«Нигде не уговаривают так убедительно, как в Бастилии», — подумал Дарт. Бастилия была еще одним осколком прошлой жизни, вдруг всплывшим из забвения — мрачная серая цитадель, гораздо более страшная, чем лабиринты Темных. Правда, помнилось ему, что камеры там были не треугольными, а квадратными.
Он почесал горбинку носа, взглянул с укором на Нерис и признался:
— Ваши доводы убедительны, мсье. Значит, двадцать зерен бхо, проверенных руками ширы… Щедрое предложение, просто великолепное! Бьен! Я его оценил, и я уже почти согласен. Хотелось бы лишь поподробней узнать о ваших планах — не из пустого любопытства, монсеньоры, а от того, что планы связаны со мной, а значит, с нашим соглашением. Как человек чести, я не могу заключить договор, который не в силах исполнить.
— Это разумно, — согласился Оити. — Ну, к делу… Доблестная Аланна пояснит тебе наши намерения.
Речь амазонки была энергичной и краткой; в ней многократно упоминались тухлые яйца, жабьи потроха, слизь червей, а также помет различных неизвестных Дарту животных. Но главное он уловил. В общем и целом план не отличался от стратегической доктрины покойного Рууна: объединиться с даннитами и рами с Жемчужной Отмели, Прочного Камня и других поселений и двинуть в предгорья, к дыре, откуда били молнии, — а там и джолты подойдут, да не одни, а с клеймсами да керагитами. И будет у дыры так много смелых и свирепых воинов, что не пробиться к ней бесхвостым жабам! Ну а коль попробуют — драться и стоять насмерть.
Примитивная стратегия, решил Дарт, не подходящая для битв с таким противником, как тьяни. В этом мире они являлись самой воинственной расой, и, помня об участи Кордоо и его флотилии, Дарт не сомневался, что вставшие на их пути будут стерты в порошок. «Случалось такое во время прошлых балата? — мелькнула мысль. — И если случалось, какой урок отсюда извлекли?»
Вроде бы никакого. Весть о разгроме даннитов, полученная от деревьев туи, повергла старейших в краткий шок, однако план кампании почти не изменился. Ждали отряды из поселений рами, ждали известий от джолтов, а до того, как подсказала стратегическая мысль, решили выслать арьергард — двести-триста воинов из пограничной стражи. Им полагалось встать у дыры, обнести ее бревнами и камнями и дожидаться подхода главных сил. С этим отрядом и собирались отправить Дарта, но вот зачем и для чего, он все еще не понимал.
Возможно, командиром? От этого бы он не отказался, хотя затея, на его взгляд, была смертоубийственной — тьяни могли добраться до пограничников раньше, чем войско из Долин, и в этом случае их не спасли бы ни камни, ни бревна. Впрочем, сей тактический просчет Дарта не тревожил — встретиться бы с Големом, а там…
Там будет видно. Тысяча чертей! Был бы Голем под руками, и он не допустит побоища!
Аланна смолкла, и четверо старейших вопросительно уставились на Дарта.
— Ну? — прервал Оити затянувшееся молчание.
— Я согласен, — отозвался Дарт. — Но нам, похоже, предстоит тяжелая кампания — атаки и обходы, кровь и пот, стычки среди лесов и гор… Что еще, мон дьен? Распоротые животы и переломанные кости… Серьезные дела! А потому хочу спросить, искусны ли ваши воины? Что они умеют, кроме как стучать палками о наплечники? И на что способны воеводы? Сонное зелье они подсыпают ловко, это я уже заметил.
Оити и бровью не повел.
Оити и бровью не повел.
— Что тебе до воинов, Дважды Рожденный? Это заботы не твои, а доблестной Аланны… Тебя доставят к хранилищу Детей Элейхо, где и начнется твоя работа. Ее и исполняй!
— Значит, работа… — пробормотал Дарт. — Какая?
Старейшие в недоумении переглянулись, потом Аланна рявкнула:
— Жабье молоко! Ты что же, издеваешься над нами?
— И не думал, прекрасная госпожа. Я только интересуюсь: какая работа?
Шир-до поскреб темя, закатил единственный глаз и сообщил коллегам:
— Этот маргар — обстоятельный парень, не то что наши недоумки! Он намекает, что наниматели — то есть мы, старейшие Долин, — обязаны высказать вслух свои пожелания. Вслух, друзья мои! Дабы стало ясно, чего мы ждем и за что собираемся платить.
— Именно это я имел в виду, почтеннейший, — заметил Дарт. — Спасибо тебе! Ты выразил мою мысль с изяществом, недоступным бедному маргару.
— С охотой приму твою благодарность и выскажу надежду, что мы с тобой еще увидимся. — Взгляд Нараты скользил вдоль обегающего комнату фриза, будто ему не хотелось смотреть собеседнику в лицо. — Так вот, сынок: тебя приведут к дыре, и ты в нее полезешь. Понял? За зернами Детей Элейхо.
— Только и всего?
— Только и всего. Если не считать огненных бичей и сеток, что режут и кромсают тело, тумана, вдохнув который выплевываешь кишки, дождя, что прожигает кожу, сторожевых бхо и прочих радостей. Ну, как обходиться с ними, не мне тебя учить. На то ты и маргар! Cтремительный и смертоносный…
— Значит, бичи и сети, туман, дождь и прочие радости? — отозвался Дарт. Потом кивнул головой и буркнул: — Ну что ж, Париж стоит мессы!
Он не был ни удивлен, ни потрясен — так и так пришлось бы лезть в дыру, и хорошо, что интересы нанимателей — этих, и других, с Анхаба, — совпали столь удачно. В самом деле, это было везением, ибо ему не придется бродить в горах в поисках нужного места, а кроме того, его предупредили о ловушках — теперь он знает о них и, вероятно, сумеет разузнать побольше. Удача, несомненная удача!
И все же он испытывал такое чувство, словно его подставили. Словно женщина, с которой он делил постель и пищу, спасавшая его и им спасенная, — словно она вдруг обманула, предала, и повод к этому обману был постыдным — выгода. Или стремление к власти, славе и почету, что было столь же низким, поскольку достигалось ценой предательства.
Неприятное чувство, но — увы! — знакомое…
Дарт повернулся и посмотрел на Нерис.
Она опустила глаза.
Глава 13
Терраса рядом с комнатой, в которой совещались старейшие, была широка и пустынна. С одной стороны вздымался склон каменистого холма, в котором через равные промежутки зияли обрамленные арками отверстия; с другой, за двойным рядом деревьев, синело озеро. У входов, ведущих в подземный лабиринт, рос кустарник с большими голубоватыми цветами, а кое-где, звеня и журча, струился со склона водопад и, оборачиваясь ручьем, пересекал террасу. Над ручьями горбатились деревянные мостики, очень узкие и без перил, но стражи, сопровождавшие Дарта, под ноги не глядели — видимо, в силу привычки.
Процессия двигалась неторопливо: первой — Нерис, шагавшая в гордом одиночестве, за ней — Нарата с гостем, а в арьергарде — троица серых беретов, тащивших скафандр и небольшой, обтянутый кожей барабан.
Эти стражи скорее всего не стерегли и не охраняли, а являлись почетным эскортом, придававшим шествию необходимую пышность. Но ради кого? Кому предназначался сей почет? Достойному Нарате, просветленной шире или Дважды Рожденному маргару?
Впрочем, соображения престижа Дарта не волновали, и размышлял он совсем о другом. Скажем, о Нерис; история с ней завершалась, что было, в сущности, неплохо — ведь всякое чувство, самая жаркая страсть, имеет конец, и вся проблема в том, когда и как эта страсть умирает, вместе ли с человеком через тридцать-сорок лет или в иные моменты, назначенные судьбой. Анхабы, почти бессмертные в понятиях землян, могли считаться иллюстрацией подобных мыслей: их долгая жизнь полнилась гибелью привязанности и любви, дружбы и сердечных обязательств. Отсюда следовал неоспоримый вывод, что и любовь Констанции — если уж она имела место — не будет вечной и не затянется до гробовой доски.
