Да, честно говоря, и не хотела.
Рыжая ведьма знала, что это: быть женой венатора.
— Будь они прокляты, твои Вальпургиалии! Поезжай, и пусть тебя сожрет хомолюпус!
В последних словах будущей магистриссы не чувствовалось огня. Ясное дело, муж поедет. И хомолюпус его не сожрет, подавится. Вот дурачок: жена волнуется, переживает, а он пыжится, надувается от гордости. Словно орденом наградили…
Ведьма глянула в зеркало — и ахнула. Вместо своего, не слишком юного, но еще вполне привлекательного личика Мэлис обнаружила в зеркальной глади незнакомца: лысого старика со шрамом на щеке.
— Желаю здравствовать, — старик отвесил поклон, сверкнув лысиной. — Извините, что без приглашения. Фортунат дома?
За спиной незваного визитера клубилось и полыхало. Временами из пламенного мрака проступали стены подземелья: бугристые камни, низкий свод, в трещины вбиты крючья зловещего вида. Скелет на цепи дополнял картину. Дергаясь, как в припадке, он тянул обглоданные временем пальцы к старику — и щелкал зубами, раз за разом промахиваясь на какую-то жалкую пядь.
— Сгинь! — не оборачиваясь, велел старик. — Испепелю! Прошу прощения, мистрис, это я не вам…
Ведьма отодвинула кресло вбок, чтобы муж лучше видел зеркало.
— Дорогой! Тебя спрашивают.
— Кто? Откуда?
— По-моему, из ада. Сказать, что ты ушел к Матиасу Кручеку?
— Ни в коем случае! — Фортунат, щурясь, вгляделся в клубы дыма. — Гарпагон, дружище! Для тебя я всегда дома!
Радости венатора не было предела. Он даже засунул руку в зеркало по локоть и обменялся со стариком крепким рукопожатием. Обратно ладонь Цвяха вынырнула вся в копоти. По комнате распространился удушливый запах гари.
— Знакомьтесь! Мэлис, это Гарпагон Угрюмец, мой учитель. Гарп, это Мэлис, моя жена. Прости, что вмешиваюсь, но скелет тебя достал. Мне сжечь его, или ты сам?
Гарпагон трижды плюнул через плечо. Вспышка, и буйный костяк, секунду назад ухвативший таки старца за шиворот, сгинул вместе с цепью. Послышались стенания. Они быстро перешли в несвязный лепет и затихли.
— Искренне рад знакомству. Мистрис, вы очаровательны. Этот маленький прохвост вас недостоин, — в Гарпагоне чувствовались порода и воспитание.
Сейчас первое боролось со вторым. — Фарт, я на пару слов. По приезду в Брокенгарц мы с Люстеркой будем ждать тебя в «Чумазом Фрице». Захвати амулет от сглаза, который ты мне обещал. Если гребневые хрящи василиска засохли, положи в гнездо новые. Договорились?
— Не знаю, Гарп, — венатор нахмурился. — Возможно, я не приеду. Вам придется искать мне замену.
— Мальчик, ты незаменим!
— И все же…
Казалось, скелет, превратившись в невидимку, выбрался из зеркала в комнату и теперь держит за шиворот огорченного Фортуната.
— Ты болен?
— Я здоров, как тролль. Меня жена не пускает.
— Овал Небес! Мистрис, скажите: он шутит?
Старик изумился так, что мрак отшатнулся прочь. Подземелье осветилось замогильной синевой. Шрам на щеке Гарпагона начал пульсировать, брызжа искрами. «Бежим!» — закричал кто-то вдалеке. Послышался топот. Изображение в зеркале исказилось, взявшись кровавыми разводами.
— Он шутит, — торопливо подтвердила Мэлис. — Он у меня большой шутник. Эй, вы где?
— Я здесь, — старик вернул зеркалу прежнюю ясность. Стало видно, что потолок в дальнем углу дал трещину и грозит осыпаться. — Еще раз умоляю простить мою назойливость. С такими клиентами забываешь про хорошие манеры. Фарт, помни про амулет. «Чумазый Фриц», гребневые хрящи — свежие. Если что, я обижусь. Всего доброго.
Дождавшись исчезновения старого венатора, Мэлис с тщанием протерла зеркало ветошью.
— Хороший у тебя учитель, — бросила она мужу.
— Ага, — согласился Фортунат.
Вчера он лично попросил Гарпагона о «случайном» визите. И Угрюмец согласился. А мог ведь отказать — охотник на демонов прекрасно знал характер наставника. Но случаются моменты, когда мужчины должны поддерживать друг друга.
Если, конечно, они — настоящие мужчины.
* * *
Площадь, раскинувшаяся перед Реттийским Универмагом, поражала воображение своими размерами. Она была настолько маленькая, что гость столицы, придя сюда впервые в расчете на осмотр достопримечательности, в полный голос недоумевал:
— И это, братцы мои, площадь? Так, площадка, квадратный пятачок, кукиш с маслом. Здесь же двум каретам не разминуться без проблем:
Гость стоял, разинув рот, и не сразу замечал ряд странностей.
Например, второкурсников с факультета интенсивного экзорцизма. Нет, ясное дело, молодые изгнатели и сами по себе выглядели своеобразно. Но когда они шумной толпой двигались через площадь, от Универмага к скверу Девицы-с-Зеркалом, шаг за шагом становясь меньше — тут уж хоть стой, хоть падай! Путь их удлинялся вместо того, чтобы сократиться, маленькие ножки меряли пространство, маленькие ручки жестикулировали, изображая зачетные пассы и мановения:
Вечный Странник — свидетель! Крохотули-лилипутики успевали в придачу выкурить по трубке, прежде чем исчезнуть окончательно в зарослях скверных кустов.
Те из гостей, кто решался повторить путь второкурсников, выясняли, что они-то меньше не становились. Это Универмаг за спиной делался больше. И дорога росла, как на дрожжах. Идешь, тащишься, а до сквера было рукой подать, стало — камнем докинуть, сделалось — из лука дострелить, а вот уже и не из всякой катапульты добросить.
— Треклятая площадь! — ругался опрометчивый гость.
— Редкий дурак пройдет ее до середины, не заработав сердечного приступа!
И ошибался.
Площадь «кляли» не три, не девять, а четырнадцать раз лучшие профессора-геоманты, заслужив благодарность ректората. На защиты диссертатов, а точнее, на банкеты в связи с успешной защитой, сюда съезжалось десятка по три экипажей — и всем находилось свободное место для маневра.
В следующем году тут собирались воздвигнуть памятник Нихону Седовласцу.
В масштабе 14:1.
— Вот ведь что изумляет, — сказал Фортунат Цвях своему другу детства Матиасу Кручеку, сидя с ним в открытой ресторации «Гранит наук». — Рядом с центральным входом в Универмаг стоит щит-справочник. Рядом с тремя черными ходами тоже стоит по щиту. Еще один щит — вот он, красавец, у ресторации. И везде, красным по желтому, написаны правила пользования нашей чудесной площадью. Плюс три волшебных слова, которые надо произнести, если торопишься. Почему никто из приезжих никогда не читает эти правила?
— Они неграмотны, — предположил Кручек, мрачней тучи.
Сегодня приват-демонолог, виднейший теоретик Реттии, был не в настроении. Похожий на комод в сюртуке, он угрожающе нависал над столом. Складывалось впечатление, что дверцы комода вот-вот распахнутся — и на стол, на венатора, на пол ресторации хлынет масса барахла, опасного для здоровья собравшихся.
— Они ленивы и нелюбопытны. И вообще, на мой взгляд, к нам ездит слишком много народу. Надо дать совет Его Величеству оградить рубежи железным занавесом. Вот увидишь, Фарт, жизнь сразу наладится.
Матиас допил кружку темного «Козла», вторую за полчаса, и жестом отправил служителя за третьей. Фортунат, ограничившись одной полукружкой, без одобрения смотрел на друга.
— Ты много пьешь, Матти. Несчастная любовь?
Сейчас уже можно было так шутить. Агнесса Кручек умерла родами около двадцати лет тому назад, и горе успело притупиться, а там и уйти в область грустных воспоминаний.
