— По праву оскорбленной стороны вы можете выбрать оружие.
— Палаши, — заявил гумаймейстер, буравя противника тяжелым взглядом из-под бровей, напоминавших клочья бурого мха.
— Вы владеете палашом, герр штабс-гефрайтер?
— Безусловно!
— Выбор оружия сделан.
Шум и звон кружек смолкли. Все затаили дыхание, наблюдая за стремительным развитием событий.
— Попрошу ваши фехтовальные сертификаты, господа. Правила вам известны. Согласно дуэльному кодексу, каждый передает сертификат секунданту противной стороны. Первым оглашается эталонный уровень обидчика, вторым — оскорбленного. Готовы?
— Да!
— К барьеру!
Дуэлянты одновременно извлекли из-за пазухи тоненькие книжицы, переплетенные в желтую кожу с тиснением. Миг, и книжицы ушли к секундантам. Пожилой гумайен-обершутце, секундант катапультиста, первым раскрыл книжечку гусара.
— Палаш: 1,7 эталона, — объявил он.
Гусар одарил соперника надменной усмешкой.
Юный обер-фенрих, вызвавшийся секундировать штабс-гефрайтеру, долго листал книжицу катапультиста в поисках нужной страницы. А когда наконец нашел — судорожно сглотнул, дернув кадыком, прежде чем объявить высоким, девичьим голоском:
— Палаш: 2,1 эталона.
Усмешка поблекла на лице гусара.
— Итак, оглашаю результат дуэли. Победу одержал барон фон Шварценкопф, гумаймейстер 1-й отдельной батареи тяжелых катапульт. Вы удовлетворены, господа?
— Да.
— Да.
Гусар медленно, словно постарев лет на двадцать, поднялся, бросил на стол горсть монет и, ссутулясь, побрел к выходу. Катапультист зыркнул ему вслед и отвернулся.
— Что, и это все?!
— Все, сударь Пумперникель. Именно так дуэлируют в Брокенгарце. Кстати, Вальпургиалии, столь возбудившие вас, опасны для жизни и здоровья ничуть не более.
Приват-демонолог развел руками и закончил:
— Если не верите, зайдите в ратушу и прочитайте договор между курфюрстом Бонифацием Удалым и инкубусом-расстригой Вальпургом. Там все расписано до мелочей.
CAPUT V
в котором волны Вальпургиалгий несут друзей по городу, Август Пумперникель блистает в диспуте, становясь любимцем публики, а венатор с приват-демонологом мирно почивают на кладбище, где с ними случается боковой залёт
— Д-дорогой Фарт!
— Д-да?
— Ты уверен, что с д-д.
Там все расписано до мелочей.
CAPUT V
в котором волны Вальпургиалгий несут друзей по городу, Август Пумперникель блистает в диспуте, становясь любимцем публики, а венатор с приват-демонологом мирно почивают на кладбище, где с ними случается боковой залёт
— Д-дорогой Фарт!
— Д-да?
— Ты уверен, что с д-д… с д-дду…
— Д-да?
Кручек сосредоточился.
— …с нашим юным д-другом буд-дет все в поряд-дке?
Приват-демонолог чувствовал себя великолепно. Лучше не бывает. Правда, что-то стряслось с буквой «д»: во время произнесения она двоилась и троилась. Но это пустяки, дело житейское.
— Д-да! Там еще осталось?
Кручек пошарил в высокой траве. Пальцы ухватили за горлышко объемистую бутыль в оплетке из сухой виноградной лозы. Внутри с уверенностью булькнуло.
— Бид-дон! Полный бид-д-дон!
— Д-дай. Д-до д-д-дна!
— Ты и вправд-д-ды-ды… взаправд-д-ду уверен? — теоретик грузно оперся о могильную плиту, протягивая бутыль Фортунату. — Он ушел в д-дурной компании…
Венатор ответил не сразу. Как изголодавшийся упырь, он присосался к горлышку бутыли баданденской «Инфанты», розовой, словно облака над морем, и долгое время был занят.
«И куд-да в него столько лезет? — подивился Кручек. — Тощий жерд-дяй, живота лишен… Наверное, чары.» О том, что сам он выхлебал разного винца ничуть не меньше приятеля, теоретик как-то позабыл.
Два мага высшей квалификации вольготно расположились на городском кладбище. Умный градостроитель обнес Брокенгарц крепостной стеной «на вырост», с большим запасом. И новые кварталы второй век строились, и для погостов места хватало с избытком. Мри, не хочу! Похоже, здесь покоились зажиточные брокенгарцы. Мрамор и гранит надгробий, величественные памятники и склепы, куда легко «паковались» целые семьи, говорили сами за себя.
Серп луны, успев чуточку пополнеть, хитро ухмылялся с Овала Небес, усыпанного блестками звезд гуще, чем мордашка лейб-фаворитки. Теплая летняя ночь ласково приняла мир в свои объятия. Таинственно шелестели кусты дружинника и лисотрава. В ветвях путался легкий ветерок, овевая лица друзей. Конечно! Шикарная идея! Где еще приличные люди могут найти покой и уединение, дабы скоротать время за приятной беседой?
Только на кладбище!
Не в гостиницу же возвращаться?
— …Сейчас мораторий, Матти, — отозвался наконец Фортунат Цвях. — Мо-ра-то-рий! Понял? Ни одна морда… мора… Короче, никто — никого. Праздник! Если что — им за Круг Чётной Дюжины не выйти. Мы ж из-под-д… земли из-под!.. Понял? Тут сейчас безопаснее, чем в Реттии на День Мезот-теи… Теоиз-зме… Тезо-име-нинства! Вот.
— А компания?.. Д-дай сюд-да!
— Что — компания?
На сей раз надолго замолчал Кручек.
— Буль-буль-буль… Д-дурная компания. Бесы, д-демоны, д-девица эта…
— О! — со значением поднял палец венатор. Не иначе, перенял жест у казначея. — Д-девица!
— На суку… сук-кубу… на сукку-бару смахивает!
— Ты что, ее не щупал?! — изумился Фортунат.
— Нет.
Кручек серьезно задумался и вдруг заорал на весь погост:
— Нет!!! Я теоретик!
— Да не ее саму, — махнул рукой венатор, досадуя на непонятливость друга.
— Нет.
Кручек серьезно задумался и вдруг заорал на весь погост:
— Нет!!! Я теоретик!
— Да не ее саму, — махнул рукой венатор, досадуя на непонятливость друга. — Хотя вообще стоило бы, для торжества теории… Ауру щупал?
— Н-нет…
— А я слегка потискал. Она такая же суккубара, как ты — аббадон.
— Я не абад-д-д-дон!
— Вот и она — хомофелина. Хвост, клыки, веселый нрав. Везет казначею на баб… Пока он с ней, я за Августа спокоен!
Венатор подмигнул доценту с видом опытного ловеласа.
— П-почему?!
— Он ей нужен живой и бодрый. Если оборотниха на парня глаз положила — любому глотку за свою добычу перервет. Кошечки, они упряменькие…
Фортунат мечтательно вздохнул.
* * *
Сперва они сидели в «Чумазом Фрице». Сидели красиво: свиные голяшки в меду, цыплята на вертеле, капуста с моченой клюквой, пиво и «спотыкач». Доев капусту, Гарпагон показал, как делается «Пламень Бездн». Смешать то, что есть, плюс два раза наугад, плюс экстракт черемши, рассол, перец-чернец и чесночная вытяжка.
— Ну как?
«Пламень» единодушно признали амброзией.
После него «спотыкач» пился, как вода.
Августа Пумперникеля известие о безопасности фестиваля заметно приободрило. Да и близость к троице венаторов вселяла уверенность. Тем не менее, он с подозрением косился на каждого нового посетителя таверны и требовал разъяснений.
— Этот уж точно из гроба восстал! — приставал он к Кручеку.
— Все там будем, — отбивался доцент.
— А глаза почему горят?
— Соком флюгереллы закапал.
— А у этого рога!
— Ну, супруга гулящая…
— А этот!.. рожа-то, рожа!..
— Что?!
— Извините, мастер Люстерка, не сразу признал…
Военные, обсудив дуэль, ушли. Освободившийся стол мигом оккупировала развеселая, неестественно румяная компания. От закусок они отказались, зато кельнеры с ног сбились, таская кружки, стаканы и бокалы. «Алые паруса», «Кровавая Клара», «Кровавый Карл», «Кровь коралла», «Sanguineus imber»… Осмелев, казначей втерся к румяным в доверие. Он объявил, что желает угостить всех, в обмен на право отхлебнуть из каждой посудины. Идею встретили овациями, и молодой человек застрял у случайных друзей надолго.
