— Сюда! — Костя не без труда очнулся, заметив огни знакомого гастронома. — Сейчас, в следующий переулок.
Закрывая дверцу и повторив, что интервью будет готово послезавтра или даже завтра, журналист решился и задержал руку.
— Гели… Не знаю, как вас зовут на самом деле, но это неважно.
Он выждал секунду, другую… Напрасно.
Ладно!
— Сначала я сгоню брюхо. На это уйдет… месяц. Потом потрачу очередной гонорар на букет орхидей и попрошусь к вам на прием. Упаду на колени и буду просить прощения. Не за то, что я сволочь, — таким, видать, и умру. За то, что я был сволочью по отношению к вам.
Костя вновь замолчал, ожидая. Секунды тянулись, глухо и нетерпеливо урчал мотор. Наконец из темноты салона послышался тихий голос:
— Хорошо. Я буду ждать.
Телефон позвонил ровно в час ночи.
— Костя! Костя!.. — услыхал журналист, не успев сказать «алло!». — Это я, Игорь! Извини, что поздно…
По голосу можно было понять все — или почти все. Еще один абзац ненаписанной статьи: невеста по имени Елена не послушалась, согласилась довериться страшным рукам страшной М…
— Мама! У мамы инсульт! Ее надо в больницу, надо вынести из дому, а в «Скорой» одни женщины…
Одеваясь, Костя машинально сунул руку в карман. Ключи! Вечером он почему-то о них не вспомнил…
Из двух лампочек в прихожей горела лишь одна, пришлось вернуться в комнату, щелкнуть выключателем.
Все верно, три ключа — два маленьких, один большой, с хитрой бороздкой, вроде сейфового.
Ничего особенного. И брелок самый обычный — бронзовый, с устаревшей коммунистической символикой. «Пятиконечная звезда и красный галстук рядом…» Галстука, ясное дело, не было, зато имелся круг, в котором пятиконечная и находилась.
Уже в дверях он сообразил, что звезда не совсем коммунистическая. Американская, что ли?
4
Кофе чуть горчил, кондиционер пенсионного возраста исправно капал в подставленную банку, не споря с жарой, потолок вместе со стенами дружно, во весь голос, просили ремонта…
Костя улыбнулся. Приятно! Сразу помолодел лет на восемь. Первая работа, первая газета — самая, самая первая… Особенно приятно после бессонной ночи в больнице.
Страшная М., Машкина Людмила Васильевна, была жива. Пока.
Друзья сделали что могли, две сотни баксов, вовремя извлеченные журналистом из бумажника, — тоже. И врачи постарались, но чудеса случаются редко.
Так и было сказано, когда утром Игорь и Костя добились встречи с заведующим реанимационным отделением.
Игорь остался. Лена, его невеста, обещала подъехать с минуты на минуту, а журналисту пора было на службу.
Он только что звонил другу. Все оставалось по-прежнему. Пока. Все еще.
Последний глоток показался особенно горьким. Костя поставил невесомую чашечку на стол.
— Уже иду, уже пришел!
Максим Андреевич, Зверь из Бездны, он же редактор блока «666» «Страшной газеты», появился в дверях, сжимая в руках огромный черный фолиант. Еще одна книга, маленькая, в бумажной обложке, выглядывала из кармана пиджака.
Костя лишь головой покачал. Его бывший начальник, отставной археолог и великий энтузиаст всего невероятного, непознанного и нереального, славился поистине нечеловеческой скрупулезностью.
— Показывай!
Связка ключей легла на стол. Брелок с непонятной звездой, заранее освобожденный от стального кольца, пристроился рядом.
— Ерунда, просто ключи. Даже не заговоренные. — Ладонь Зверя из Бездны на миг задержалась над столешницей, дрогнула. — А вот пентакль…
— Пен… Что? — не понял журналист. — Звезда эта? На брелоке?
Черный фолиант угрожающе зашуршал страницами.
— Вот. «…Пятиконечная звезда в круге. Может быть сделан из глины, камня, дерева, воска и других материалов. Олицетворяет элемент земли. На нем держат амулеты, камни, травы и другие освященные предметы. Пентакль — также символ Черной магии. Пять концов звезды соответствуют четырем элементам (земля, воздух, огонь, вода) и пятому элементу — духу…» Амулет-оберег, Костя, причем очень серьезный. Спросил бы, откуда он у тебя…
— Разберусь — расскажу, — честно пообещал журналист, вспоминая, кто из его «дачных» приятелей балуется подобным. Или… Как же он, дурак, сразу не понял!
— Если это оберег, то против чего?
Ладонь отставного археолога вновь задержалась над столом.
— Так, с налета, не скажу… Но обычно — защита от магических воздействий. Кто-то с данной бронзяшкой изрядно поработал.
Фолиант не без сожаления захлопнулся. Черной книге явно хотелось поделиться распиравшей ее мудростью.
— Ну а твоя Царица Мух… Эта?
Маленькая книжка, оказавшаяся томиком из «Классиков и современников», поспешила раскрыться в нужном месте.
Бьет крылом седой петух,
Ночь повсюду наступает.
Как звезда, Царица Мух
Над болотом пролетает.
Костя кивнул. Она и есть — Царица Мух. Повелительница М.
Тихо-тихо ночь ступает,
Слышен запах тополей.
Меркнет дух мой, замирает
Между сосен и полей.
Спят печальные болота,
Шевелятся корни трав.
На кладбище стонет кто-то,
Телом к холмику припав.
Кто-то стонет, кто-то плачет,
Льются звезды с высоты.
Вот уж мох вдали маячит.
Муха, Муха, где же ты?
— Николай Заболоцкий, сборник «Столбцы». Неужели не узнал?
— Заболоцкий? — поразился журналист, не без труда припоминая школьную программу. — Которого еще в тридцатых посадили?
— Которого. За некромантию и упекли. Это же заклинание! Самый настоящий инкантаментум, причем с использованием множественных стихотворных вставок — гримуаров. Для тех, кто понимает, — непробиваемая вещь! Вот за такие шутки Заболоцкого и отправили в не столь отдаленные.
— Правда?! — поразился журналист, не ожидавший такого от классика литературы.
Максим Андреевич усмехнулся, взял книгу со стола, пододвинул ближе.
— «Известия»! Смотри! На груди мухи — пентакль чудесный, «весь в лучах». Пентакль — не только амулет, но и одна из мастей Малых Арканов Таро. Он способен на инверсию, «оборачивание», и тогда становится эмблемой Дьявола. А чуть выше в тексте: «Если ты, мечтой томим, знаешь слово «Элоим»…» Элохим, имя Божье! Ну и, само собой, «болота», «мох». «Могилы», наконец. Инкантаментум по всем правилам!
— Погоди! — взмолился Костя, чувствуя, как сам превращается в муху. — Инканта… Заклинание, допустим. Но для чего?
— Скорее не для, а от, — чуть подумав, рассудил Максим Андреевич. — Подобное — от подобного.
Журналист отчаянно потер в который раз вспотевший лоб. Верно! Его рука коснулась брелока — пентакля! — и Гели Реф тут же вспомнила Царицу Мух. «На груди пентакль печальный между двух прозрачных крыл, словно знак первоначальный неразгаданных могил…»
— А знаешь, Костя, — внезапно проговорил Зверь из Бездны, — что-то мне эта комбинация крупно не нравится. Печенкой чую!
— Все по-прежнему. — Голос Игорешки в телефонной трубке дышал безнадежностью. — Пустили к ней всего на минуту… Плохо, Костя! Ленка была утром, только что уехала… У нее какая-то важная встреча, она ведь в косметической фирме работает. Я тебе говорил…
— Не говорил! — Журналист выругал себя за то, что не догадался заглянуть в Игорев бумажник, где затаились фотографии — его матушки (его М.!) и…
— У нее, у невесты твоей, какие волосы?
— А-а… — Трубка вздохнула. — В том-то и дело, Костя! Я Лене сказал, чтобы она не вздумала, не соглашалась прическу делать, чтобы в парикмахерскую шла. Но матушка настаивала, а у нее, у Ленки, журналист намечался, она ведь в фирме по внешним связям… Испугался за нее, а вот ведь как вышло! Рыжие у Лены волосы, красивые очень.
Но матушка настаивала, а у нее, у Ленки, журналист намечался, она ведь в фирме по внешним связям… Испугался за нее, а вот ведь как вышло! Рыжие у Лены волосы, красивые очень. Кость, а вдруг это просто совпадение?
5
