— Вход свободным!
— Эй! Вход! Свободным!
Хрипела директриса, призывая на городских разгильдяев кары небесные и гнев руководства. Сжался в комок несчастный Валерьян, ожидая по меньшей мере конца света. А внизу, в пустом фойе, напряглась тишина. Выгнула спину в ожидании удара. И удар не заставил себя ждать. Хлопнула дверь, одна из шести. Сквозняк? Случайность?
«Вы слышите, грохочут сапоги…»
Они шли: робкие, смущенные, озирающиеся. Плохо понимая, что делают и зачем. Чувствуя себя чужими в великолепном Дворце и все равно двигаясь вперед. Спотыкаясь о вездесущие стулья, задевая шторы и обходя склочный фикус.
Спотыкаясь о вездесущие стулья, задевая шторы и обходя склочный фикус. Громко топая по лестнице. Они шли смотреть смешной, классный, обалденный спектакль. Если эти психи из-за решетки так разоряются, значит, надо идти смотреть. Иначе проживешь всю жизнь и ни черта не увидишь. А на картине, вслушиваясь, переставал аплодировать пан Матюшкевич. Замедлял движение ладоней. Пока не замер совсем.
Напротив барина, прервав долгий бенефис, осекся его бешеный трагик.
— Вход свободным!
Виртуоз засыпал, убаюканный мерным движением автобуса. Когда его растолкают возле метро, он еще будет улыбаться. Будет улыбаться и водитель: измученному воздержанием шоферу выдадут трехлитровую банку с собой, «сухим пайком». А потом Виртуоз спустится в метро, сядет в поезд, в последний вагон, и поедет домой.
И милиция не станет задерживать пьяного, но счастливого человека.
Пусть идет.
Пентакль выбора
III.
Пентакль — пять пальцев, пять чувств, пять сомнений,
Цвет солнца над крышей и нивы осенней,
Пожатье руки — связь пяти поколений,
Пять тусклых свечей по ночам,
Рассветные блики, вечерние тени,
Опять двадцать пять — и домашние стены
Укроют от странных, нездешних смятений…
Ты — завтра?
Сегодня?
Сейчас?!
Черти на асфальте таинственный знак —
Рубеж сопряжения яви и сна.
ПРОДАННАЯ ДУША
1
Душу продай, а? — проникновенно попросил черт.
Клим тоскливо поглядел на монитор. Цветная рогатая рожа, заполнившая весь экран, ласково улыбалась. Рука Клима потянулась к кнопке «Reset».
— Не поможет. — Теперь голос черта был полон сочувствия. — Все равно появлюсь. Даже если диск отформатируешь. А выбросишь компьютер, переселюсь в холодильник. Устраивает?
Клим представил себе подобную перспективу и затосковал. Черт же, почуяв слабину, устремился в атаку.
— В церковь можешь не ходить, предупреждаю сразу. Святая вода через монитор не действует, крест тоже. А священнику я просто покажу язык.
Язык был немедленно продемонстрирован самому Климу. Того передернуло.
— Ладно тебе! — Черт хмыкнул. — Ты же деловой человек, совладелец фирмы. Оцени ситуацию! Тебе повезло — купил не просто компьютер, а компьютер с выигрышным лотерейным билетом.
— С тобой, что ли?
Клим прикинул, откуда рогатый знает о его фирме. Наверняка все файлы прочел! А это уже совсем худо.
— Со мной, со мной! — обрадовался черт. — Ну так как насчет души-то?
Черт и вправду был куплен вместе с компьютером. На прошлой неделе Клим специально заехал в областной центр, чтобы подобрать — не черта, конечно, — машину по вкусу. Отыскал — в огромном фирменном салоне, белом, словно упомянутый чертом холодильник. Дивчина в отделе выдачи, заполняя бумаги, как бы ненароком поинтересовалась: «Со всем покупаете?» Естественно, Клим услышал «совсем», естественно, ответил «да»…
Поясняя эти обстоятельства, черт ласково улыбался. Отчего бы ему не улыбаться? Клиент честно ответил на извечный вопрос-ловушку, остальное было делом его, рогатого, техники.
На четвертый день это дошло и до Клима. Итак, теперь он обзавелся чертом — персональным, как и компьютер. Рогатый не безобразничал, вирусов не напускал и даже позволял работать. Зато теперь каждое включение машины сопровождалось деловым предложением.
— А чего взамен? — поинтересовался Клим, постаравшись вложить в вопрос весь свой запас иронии. И ошибся, причем непоправимо. Ему часто приходилось вести деловые переговоры, и Клим знал, как опасно проявлять любой интерес.
Черт отозвался мгновенно:
— «Форточки-миллениум». Лицензионные. Плюс бесплатный Интернет. Выделенку поставлю.
Палец Клима лег на «Reset», и рогатый обиделся.
— Шуток не понимаешь?
Клим понял, что влип. Переговоры начались.
2
Он вернулся в родной город, в свои Ольшаны, два года назад. Коллеги по бизнесу посмеивались и руками разводили, не понимая, как можно променять огромный мегаполис на глухой райцентр с тремя школами и мебельной фабрикой. Прожигать заработанное лучше на Багамах, серьезные же дела в таких Тьмутараканях не делаются.
Клим так не считал. Начал он с того, что купил упомянутую фабрику. На паях, конечно.
Через год смеяться над ним перестали.
Но деньги, не очень большие, хотя и не маленькие, позволившие Климу быстро развернуться, все-таки не были главной причиной странного поступка. Он очень любил Ольшаны, откуда уехал шестнадцатилетним поступать в университет. Все годы хотел вернуться.
Вернулся. И очень скоро уразумел, что ошибся — как и с компьютером.
— «Феррари» не предлагаю, — уже вполне серьезно заявил черт. — Ездишь ты с шофером, сам не гоняешь. Но можно «Бугатти». Штучный, в мире всего пять экземпляров. Твой — пятый.
Клим поглядел на рогатую рожу не без интереса. От «Бугатти» он, положим, не отказался бы…
Но не такой же ценой!
Из-под нижней границы экрана появилась волосатая когтистая лапа. Послышался скрип — черт энергично скреб себя между рогами. — Ладно! Теперь без шуток. Пакет акций двадцати ведущих фирм мира. О сумме договоримся. Говорю сразу: чем она больше, тем быстрее завершится сделка. Понимаешь, о чем я?
Клим кивнул, раззадорив рогатого еще сильнее.
— Сейчас открою директорию, там файлы с расценками. Эконом-пакет — десять лет…
— Стой!
Клим сообразил, что дела плохи, и нажал сразу на «Power».
Дела и вправду были так себе. Деньги шли, бизнес понемногу, но расширялся, однако радости не приносил. Так случалось и прежде. Хлопец из дальнего райцентра со свежим университетским дипломом с головой окунулся в Мальстрим, разверзшийся на месте сгинувшей навеки прежней правильной жизни. Первые «пирамиды», первые акции, первые бессонные ночи с пистолетом на туалетном столике. Выжили и выплыли не все. Климу просто очень повезло.
Несколько лет сумасшедшей гонки — то в огромном городе, то вообще за границей — обернулись черной депрессией и отчаянными попытками отвести от виска пистолетный ствол. Родные Ольшаны казались Палестиной, Землей Обетованной. Память детства: парк возле маленькой речки, шумная автостанция, запах весенней земли…
Парк оказался на месте, автостанция тоже, апрельская земля отчаянно пахла, и голубое весеннее небо по-прежнему сводило с ума.
Но все стало другим.
Но все стало другим. И прежде всего — город.
3
Клим вышел во двор, зябко повел плечами, пожалев, что не накинул куртку. Начало апреля, вечер, еще три дня назад летали белые мухи. Но возвращаться в пустой дом, где можно поговорить только с чертом, не хотелось.
Дом достался Климу в наследство — родители так и не дождались его возвращения. Без них стало пусто, как и без одноклассников, разнесенных ветрами по всему свету. Те, что остались, смотрели косо, изредка прося в долг.
