Третий — не лишний.
Не было случая, чтобы после акта сдачи-приемки, заполненного Александром Малениным лично, в доме позднее обнаружились недоделки или неполадки. Даже когда при высотных работах, нарушив правила безопасности, разбился монтажник Николай Курсак, дело сошло на тормозах, а монтажника реаниматоры вытащили с того света. Потому что некий Маленин написал: все в порядке. И баста.
На бумаге — правда.
* * *
Вот, значит, как. А он, дурак, еще удивлялся: в должности не повышают, хоть убей, гоняют по объектам «третьим-не-лишним», а зарплату без напоминаний и просьб трижды поднимали. За что? А вот за это самое, господин проклятый! Выходит, он, Александр Маленин, — живой талисман «Элитстроя»? «Подкова на счастье»?!
Саше стало обидно. Но не слишком.
В конце концов, работа как работа. И платят хорошо. Один из его нескучных приятелей, Тоха-балабол, хозяин автомойки и магазина с запчастями, всегда говорил: «Твори, пацан, бабло! Бабло всегда побеждает зло!» Фразу эту Тоха перенял у старших товарищей по бизнесу.
Проклятие? Хрен тебе, Янка Мааса, смуглая квартеронка, первая любовь!
Благословение!
Так, самое время перевернуть шампуры. По классическим правилам шампур следует переворачивать всего один раз: чтобы корочка с двух сторон зажарилась, запеклась до хруста, а сок остался внутри, не вытек на угли. Такую «классику», в отличие от всяких Бахов-Брамсов, Саша уважал.
От важного занятия его отвлекли далекие хлопки. Маленин прислушался.
Бах! Бах! Брамс!
И четвертый хлопок; допустим, этот… Децл!
Шпана петардами балуется? Кто-то из стройпистолета заклепки сажает? А-а, какая разница!
«На словах — вранье. На бумаге — правда». Ладно, с бумагой разобрались. Если всего двадцать процентов правды добавляется, уже на бутерброд с икоркой хватает. А вот слова… Получается, ему, Сашке Маленину, никто не верит? На эти самые двадцать клятых процентов?
Саша задумался. От мыслительного напряжения и жара мангала его пробил пот. Любой человек не всем на слово верит, так? Так. Сомневается. А если к сомнениям еще двадцать процентов накинуть?..
— …Танюха, я завтра на дачу! Поехали?
— Ты же в курсе, у меня по субботам сауна…
Глядит искоса, кривит ярко накрашенный рот.
— Ну, как знаешь, а я съезжу. С редиской разберусь, свежим воздухом подышу. А тебе удачно попариться!
— И тебя, Санек, с легкой парой!
Послышалось? Или Танька нарочно?
Конечно, не верит! И про Лильку наверняка знает. Только молчит, свою выгоду блюдет. Он ведь деньги в дом приносит. Сын опять же… Блин! Дурак ты, Саня, баран лопоухий! Хоть бы раз задумался: с кем твоя Танька по саунам субботничает? С подружками?! Ага, держи карман шире!
Раньше тебя доверие — или равнодушие — жены вполне устраивало.
А сейчас неверие — или равнодушие — устроит?!
— Привет, Вадюшка! Папка по тебе знаешь как соскучился?!
— Знаю, — бурчит сын, взлетая к потолку.
Врет папка. Он всегда врет. Ничего он не соскучился. Зато пожарную машину купил. С дверцами, фарами-фонарями и выдвижной лестницей. Ну и ладно. Папы вечно нет дома, папа на работе, папа с друзьями в кабаке, папа с тетей Лилей, папа запирается с мамой в спальне, папа уехал на море — а потом врет, врет, врет: соскучился…
Пусть врет папка.
Зато подарки дарит.
«Господи, за что?!» — в отчаянии воззвал Саша. Господь, явившийся воображению почему-то в облике Янки Маасы, беззвучно ответил: «А ты как думаешь?»
Катаешься как сыр в масле, дуралей?
А тебя ножичком исподтишка — на ломтики, на ломти…
— …Я хочу поднять этот тост за нашего дорогого Борислава Олеговича! Здоровья вам, Борислав Олегович, хорошего настроения и толковых подчиненных! А мудрости желать не стану: куда ж еще?! Больше просто не бывает!
Улыбается шеф, благодарит, руку с рюмкой тянет. Глаз острый щурит. Врешь ты все, мил-дружок Маленин, думает. Насквозь тебя вижу. Дураком старым меня считаешь, подсидеть надеешься, на теплое место метишь. Ври, Сашок, да смотри, не завирайся. Были б у тебя мозги и удача — пришлось бы выкинуть талисман на помойку. К счастью, обделила тебя судьба. Одно и дала: фарт немереный и вранья с три короба.
Это хорошо.
Брехливой собаке Бог клыки стачивает.
Захар, сука поганая, что ж ты со мной сделал?! Откуда взялся на мою голову со своими откровениями?! Жил бы себе, как раньше, поживал, плевал в потолок… Трахал бы Лильку по субботам, с друзьями водку пил, Танька бы вид делала, что ничего не замечает, — а я б и вправду не замечал… Подавиться тебе, Захар, и твоей правдой, и твоим враньем! Убить тебя хотели? Правильно хотели! Я тебя, козла, поймаю — сам придушу!
От душевного расстройства Саша извлек из багажника бутылку красного «Ахашени», со злостью вырвал пробку, едва не сломав штопор, — и залпом выхлебал добрых полбутылки прямо из горлышка.
Скрипнули ворота.
— Саня! Они… Спрячь меня!
У ворот стоял трясущийся Захар. Лицо его было в крови.
* * *
— Ты что, совсем придурок?! Они же сюда за тобой явятся… и меня, как свидетеля…
— Они не видели!.. Я побежал, а они… Саня, кажется, они друг друга перестреляли!
Далекие петарды получили объяснение. А желание придушить однокашника собственными руками — новый импульс.
— Точно не видели?
— Точно! Клянусь!
— Ладно. — Саша выглянул за ворота. Вроде и правда тихо. — Сходи к умывальнику, ополоснись. Потом расскажешь.
Из сбивчивого рассказа Захара выяснилось следующее. На полпути к станции его встретили. Юркнуть в кусты Захар не успел. Бритоголовый амбал, выбравшись из черного «БМВ», молча врезал жертве по зубам — для профилактики — и стал заталкивать на заднее сиденье. Сопротивления Захар не оказал. Во всяком случае, до тех пор, пока рядом не тормознула другая тачка. Кажется, в «Вольво» сидели заказчики рекламы пылесоса «Никодим». После короткого выяснения отношений, сводившегося преимущественно к жестам и междометиям, началась пальба.
Кажется, в «Вольво» сидели заказчики рекламы пылесоса «Никодим». После короткого выяснения отношений, сводившегося преимущественно к жестам и междометиям, началась пальба. Дальше Захар смотреть не стал: ринулся в кусты, кубарем скатился в балку и дал деру.
— Да, влип ты конкретно…
Саша налил трясущемуся Захару вина и достал вторую бутылку. Мотнул головой на поспевшие шашлыки: кормись! Душить Захара расхотелось.
— Но ты все-таки придурок!
Захар виновато развел руками, расплескав «Ахашени».
— Твоя проблема решается в один момент. И моя, кстати, тоже! — Эта мысль, честно говоря, только сейчас пришла в голову Маленину, и он сразу повеселел. — Ты ж записку мне накорябать смог?
— Смог, — не стал отпираться Захар.
— Значит, садись и пиши: «У меня все будет о'кей. Они все от меня завтра же отстанут, я за год заработаю кучу бабок, женюсь на Наоми Кэмпбелл, проживу сто… нет, триста!.. пятьсот лет!..» И все такое. Оно ж у тебя сбывается? Сбывается. Пользуйся, дурья твоя башка! А потом я напишу… или нет, лучше ты про меня напишешь — у тебя восемьдесят процентов…
Захар смотрел на него грустными глазами побитой собаки.
— Если б все так просто было… Думаешь, я совсем дурак? Думаешь, не пробовал?
— И… что? — Честно? Лучше тебе не знать. Крепче спать будешь.
— Н-не понял…
— Нельзя проклятого его же проклятием спасать. Оно… в резонанс входит, что ли? Отдача потом такая… Лучше не пробовать. Здоровье дороже.
