Смотри и завидуй. Стыдно, да?
Не за возраст.
За зависть.
— А мы с вами однажды встречались. На конвенте, в Одессе. Меня Влад с собой вытащил чуть ли не за уши! Я не люблю, если много народу… У вас, кстати, автограф взяла, на «Последнем мече». Вы, конечно, не помните, вы книг сто исписали, не меньше. А Влад про вас часто рассказывает…
Польских действительно не помнит. Но разве это сейчас важно?
— Спасибо, я бы чайку с удовольствием…
— Бутерброды с сыром? С колбасой?
— Если мне, то один бутерброд. С сыром. Извините, что без предупреждения…
— Да что вы! — Похоже, хозяйка дома искренне рада. Так радуются случайному попутчику, малознакомому гостю, позволяющему отвлечься, соскользнуть с ледника беспокойства в рутину встречи, разговоров ни о чем. Так принцессы выходят замуж за первого встречного. — Проходите в кабинет, располагайтесь, чайник только что кипел, я быстро…
Кабинет. Типично мужской беспорядок, на грани бардака. И как Настя это терпит? Компьютер хмурится чумазым монитором: надо, надо умываться… Столик вопиет под гнетом геологических напластований бумаг: распечатки, ксерокопии статей, записки, визитки… Рядом — дорогое, но доведенное до отчаяния офис-кресло с изменяемой геометрией. На левом подлокотнике — следы от пролитого кофе. Стены увешаны разнокалиберными полками с книгами. В относительном порядке выстроены лишь сочинения некоего Влада Снегиря. Вместе с переизданиями и сборниками эти буржуи занимают самую длинную полку. Остальное напихано как попало. Ага, вот и подборка «текстовских» изданий Тамары Польских. Полкой выше — знакомый раритет «Джимми Дорсета». Березка, Эльф с Петровым, Кепский — вперемешку с томиками Ахматовой, Басе, Эренбурга, Джулианы Хаслам, Хемингуэя, Лао Шэ, Назыма Хикмета… «Мифы народов мира», справочник по холодному оружию, детская энциклопедия «Монстры, привидения, НЛО». И, апофеозом эклектики, — «Кулинарный Мидраш» с подзаголовком: «Книга о вкусной и здоровой кошерной пище»!
Польских открывает наугад:
«Картофель в мундире «Кантонисты». Семантика начинки и приправ: яйца — символ мужества, перец и соль — трудности и опасности, мускатный орех и розмарин означают внутреннюю красоту еврея-солдата, а топленый жир…»
Обалдеть! Узнаю Снегиря…
— Пройдем на кухню? Или сюда принести?
— Конечно, на кухню!
— Вот, налево. Присаживайтесь. Вам чаю покрепче?
Чуть не вырвалось: «А он кошерный?»
— Нет, спасибо. Говорят, от крепкого цвет лица портится…
Тяжелая капля заварки падает на скатерть.
Говорят, от крепкого цвет лица портится…
Тяжелая капля заварки падает на скатерть. Катится по клеенчатой поверхности. А руки-то у тебя дрожат, детка. Совсем чуть-чуть, едва заметно…
Настя что-то знает.
Это была не догадка, а внезапно пришедшая уверенность.
— Настя, скажите, что у вас случилось? Я же вижу… Это связано с Владом, да?
Хозяйка дома кивает, поперхнувшись глотком чая.
— Он до сих пор не объявлялся?
— Нет.
— И не звонил?
Короткая, болезненная пауза.
— Нет.
— Лжете, Настя. Вам нельзя лгать, вы не умеете… Боитесь сказать лишнее? Не бойтесь. Я приехала, желая помочь Володе. Ничего не стану обещать, я даже, если честно, не уверена, что вы не сочтете меня сумасшедшей, но одно мне известно наверняка: что сейчас происходит с вашим мужем. Я сама прошла через это в свое время. Вы любите Володю?
— Почему вы…
Настя умолкает. Смягчается, едва возникнув, колючесть взгляда, стерев нерожденные слезы. Проходит минута, другая, прежде чем она отвечает просто и безыскусно:
— Да.
И все-таки, не удержавшись, добавляет:
— Только я не понимаю, почему это интересует вас?
— Интересует, — улыбается королева. — Поэтому давайте так: сперва рассказываете вы, потом — я. Впрочем, если хотите, я могу начать первой.
— Нет-нет, не надо. Влад всегда отзывался о вас… уважительно? Нет, это неправильное слово… Тепло! Да, тепло. Я вижу, он был прав. Вот вы все бросили, приехали…
Было видно, что Насте неловко откровенничать с посторонним человеком, но она просто не в силах сдерживаться и злится на себя за эту слабость.
— …не могу больше! Извелась вся, места не нахожу. А рассказать кому-то — боюсь. Они не велели. Хорошо, что вы приехали. Влад… — Настя глубоко вздыхает, как перед прыжком в воду. Руки ее больше не дрожат. — Его похитили! Они мне позвонили…
Польских слушала, не перебивая. Пусть девочка выговорится. Лишь раз позволила себе отхлебнуть чаю, а к бутерброду даже не притронулась. Жевать, слушая исповедь?! Странный звонок. Зачем им (кому — «им»?!) понадобился вернувшийся с конвента Снегирь? Совершенно дурацкое похищение! «Вопрос жизни и смерти» — надо же, какой пафос! Дешевый детектив. Мелодрама. Обещали вернуть живым-здоровым…
Наконец Анастасия иссякла. Сидела, опустошенная, молча глядя в стол. Рассматривала, будто только сейчас увидев, крупинки сахара-песка, рассыпанные на клеенке — бежевой, в мелкий цветочек.
— Знаете, Настя, я тоже в замешательстве. Глупая история. Безумная, нелепая. Но мне кажется, это связано с процессом Володи…
— С процессом? Каким процессом?! Влад болен, да?!
Слово сказано. Надо продолжать. Если она не лжет, что любит… Вряд ли. Девочка не умеет лгать, королева, ты сама об этом сказала.
— На нашем жаргоне это называется: «выход в тираж». Нет-нет, это совсем не то, о чем вы подумали…
Теперь говорила Польских. Процесс, круги, Орден… Рассказывала, объясняла — и понимала, как выглядит со стороны. Психованная дамочка, рехнувшаяся на почве климакса.
В самом лучшем случае ее рассказ мог вызвать вежливое недоумение. Зря она ввязалась в эту историю. Зря.
— …Сейчас издатель принимает срочные меры, чтобы затормозить процесс. Но если Владимир в ближайшее время не объявится и не подпишет договор или не сдаст книгу в производство… Массовый психоз — самое невинное, во что ситуация может вылиться на четвертом-пятом круге. Дальше будет только хуже.
Королева умолкла, допила остывший чай и в упор посмотрела на Настю. Санитаров сразу вызовешь или как?!
— Знаете, мне в последние дни… — Настя играла краем клеенки, отказываясь встретиться с Польских взглядами. — Снится. Что-то. Часто. А вспомнить потом ничего не могу. Внутри ноет: вспомни! важно! Нет, никак. Стена. Хоть голову разбей.
— Это конец третьего круга. Скоро, проснувшись, вы будете все помнить.
Королева вздрогнула. Помнить! Когда хотелось бы забыть…
Увы.
— Не бойтесь, Тамара. Я сейчас за соломинку хватаюсь. Предложат в НЛО к Сириусу слетать — займу денег, куплю билет и полечу. Лишь бы Влад вернулся. Вы мне другое скажите: вы из-за него приехали? Или только из-за «процесса»?
— Только? Настенька, вы намного моложе меня… Впрочем, это не аргумент. Кто вы по образованию?
— Я? Филолог. Это имеет какое-то значение?
— Нет. Значит, филолог. Один мой знакомый называл таких «логофилами». Вы улыбнулись? Напрасно, вряд ли он вкладывал в это определение юмор. Вы не рыцарь Ордена Святого Бестселлера, но это тоже не аргумент. Знаете, самое тяжелое — отнюдь не работа над новым текстом, а ожидание начала процесса, которое всегда стоит у тебя за спиной, заглядывая через плечо. Многоликий идол, тысячеглазый Аргус с серпом за пазухой.
— Вы путаете, Тамара. Это Гермес был с серпом. Отрубив им голову Аргусу-Многоглазу.
