— Знаю, дорогой вы мой! Знаю! Кто, как не я?! Но сейчас, понимаете ли, сложилась пикантная ситуация. Как полагаете, я могу рискнуть и попробовать убедить вас отступить от принципов?
— Попробуйте.
— Хорошо. Не будем ходить вокруг да около. В последнее время вам снятся одинаковые сны. Думаю, месяц, если не больше. Угодив в объятия Морфея, вы часто, хотя и не всегда, попадаете в мир романа, над которым сейчас работаете. Я прав?
Отпираться нет смысла. Какой криминал в приватных грезах В. Снегиря?
— Правы, Антип Венецианович.
— Разумеется, вы считаете, что виной переутомление, затянувшаяся работа над текстом, не дающим покоя даже во сне, и странные выверты подсознания. Верно?
— Ну… примерно так. А у вас имеется иное объяснение?
— Представьте себе, имеется.
А у вас имеется иное объяснение?
— Представьте себе, имеется. Вы, Влад Снегирь, выходите в тираж. Прямо сейчас.
— То есть? Хотите сказать, я исписался? Пора на пенсию?!
— Ни в коем случае! Напротив, вы на гребне волны, ваша популярность растет, читатели вас обожают (ага, разогнался! То-то Снегиря что ни день чехвостят на форумах!); дилеры ждут новых книг… Я имел в виду, что суммарный тираж ваших изданий достиг определенной критической массы. И началось то, что на внутреннем жаргоне Ордена Святого Бестселлера именуют процессом. Вас никогда не удивляло в современной фантастике обилие стандартных ходов: некто из мира нашего попадает в мир иной, где начинает осваиваться?.. Компенсация, Влад, интуитивная компенсация внутреннего давления! У вас же давление прорвало клапан: сперва сны задевают только автора, потом — окружающих, впавших в бессознательное состояние, далее — спящих; круг вовлеченных расширяется… Впрочем, пока достаточно. Поверьте на слово старому битому волку: процесс необходимо остановить или хотя бы законсервировать. Это в наших общих интересах. Тем паче что консервация процесса — штука элементарная и безболезненная.
— Подписать договор-заказ?
— Именно!
— Интересно, за кого вы меня держите, Антип Вене-цианович?
— А тебя никто не держит! Ты и есть дурак, Снегирь! — радостно сообщает из гостиной майор Петров. — Тебе русским языком впаривают…
— Зря вы так, Евгений Пантелеевич! Помните, как вас убеждать пришлось? — вступается Гобой. — Я вам в лес, вы мне по дрова… Арестом угрожали. Вспомнили? Владимиру Сергеевичу, как любому здравомыслящему человеку, нужны доказательства. Верно, Влад?
— Да уж хотелось бы…
— Доказательств? Их есть у меня! — В приоткрытую дверь суется физиономия Эльфа. Глазки мечут россыпи солнечных зайчиков. Сейчас начнет разить метафорой и жечь глаголом меня, тупого. А потом по гиперболе в космос отправит. Кстати, им-то всем что надо? Ну, Гобою — ясно: договор. А собратьям по перу?..
— Ты сегодня после обеда дрых?
-Ну?
— Не «ну», а дрых! — Обличающий перст Эльфа упирается мне в грудь. — И в фэнтезюшник свой опять выпал. Нагишом, как обычно. Было?
Неохотно киваю.
— А вслед за тобой — и мы все, кто днем баиньки отправился! В чем мать родила. Мы с Петровым, Лидочка, Неклюев, Распашонка… Васька Кепский. Шекель-Рубель. Видел нас? Отвечай, видел?
Молчу. Ибо сказать нечего. Припечатал так припечатал.
Дверь распахивается зевом Левиафана. Рядом с Эльфом вырастает Березка, лелея в руке бокал любимого мартини.
— Ах ты, наш скромняга! Или тебе напомнить, Владочка, как ты на меня, всю в неглиже, облизывался? Как твой третьестепенный даму копьем пырял? Мне после «Огня над Дагоном» эти копья — плюнуть и растереть! Всласть наелась… Как Петров орал «Бей ментов!», помнишь? А?!
Во рту становится сухо. Машинально делаю изрядный глоток минералки.
— Он там что, воды в рот набрал? — глумится невидимый Петров. — Спой, птичка, не стыдись!
В следующую секунду меня скручивает синдром Шекель-Рубеля. Неудержимо тянет в сортир. Буркнув: «Минуточку!», вылетаю в коридор.
За спиной злорадствуют:
— Ага, обделался!
— Зря вы, Женечка…
Дергаю первую попавшуюся дверь.
За дверью — стена! Глухой кирпич с белесыми прожилками раствора. Неужели до «белочки» допился? Осторожно трогаю стену пальцем. Шершавая. С выбоинами. От пуль, что ли? В состоянии полной прострации прикрываю дверь, осторожно тяну на себя соседнюю… Ф-фух, обошлось. Вот он, сортир, вот он, «белый друг».
Уже сливая воду, слышу, как хлопает дверь номера.
— А-а, вот вы где! Какие люди! А я-то думаю, куда все подевались? Ну, по маленькой?..
В комнате с круглым столом, изучая ассортимент, блаженствует вездесущий Распашонка. Унюхал, охотничек. Вот сейчас и проверим.
— Эй, Распашонка! Ты сегодня днем спал? После обеда?
Фэн-ветеран изумленно моргает, пролив чужой коньяк на стол.
— Спал. Пиво после текилы, оно глушит… А что?
— Спал, значит? И видел сны, быть может?
— Сны? Точно, видел! У меня книжка пропала, Кепского. С автографом. Мне и приснилось, что она за тумбочку завалилась. Встал, глянул: так и есть! А я думал — сперли, халявщики…
— За фантастику, Распашонка? — Нагло беру бокал Петрова, доливаю коньяка.
— За нее!
Коньяк победно валится в горло. Застрелитесь, сволочи! Показания независимого свидетеля…
— Извини, у нас деловой разговор. — Березка сурово смотрит на фэна.
— Понял, ухожу…
— Ну?! — Едва Распашонка покидает номер, я, подбоченясь, обвожу коллег орлиным взором. И вижу в их глазах… сочувствие! Так смотрят на дебила-одноклассника.
— Эх, птичка, птичка! — качает головой Березка. — Он же не из Ордена. Такие не запоминают, если третий круг. Вот на четвертом извини-подвинься…
— А вы, значит, из Ордена?! — Мы, — спокойно поправляет Эльф. — Мы, Влад. Адольф Виссарионович, сколько на сегодня рыцарей?
Бас Гобоя затопляет помещение:
— Шестнадцать человек.
— А с тобой — семнадцать будет. Эх ты, рыцарь… Чижик-Пыжик!
XIII. ИНТЕРВЬЮ: «BЛАД СНЕГИРЬ ОТ ЗАКАТА ДО РАССВЕТА»
В. Снегирь — агент ЦРУ и примкнувших к ним жыдопланетных педеросатанистов…
Из писем читателей
— Какие события в Вашей жизни Вы бы назвали эпохальными?
— Рождение. Все остальное меркнет в сравнении с ним. Рождение физическое, творческое, рождение любви, любопытства, упрямства…
— Не боитесь ли, что через какое-то время Вас будут вспоминать лишь как Снегиря, потерявшего настоящее имя?
— Если Влад Снегирь не потеряется на перекрестках времени, то чего страшиться Чижику В. С.? А если потеряется, тогда тем более страшиться нечего! И потом: а на что библиографы и литературоведы? Им ведь тоже кушать хочется. Сохранят в веках как миленькие…
— Ваши кумиры и «антигерои»?..
— Уважаю талант, преклоняюсь перед добротой, восхищаюсь любовью. Потрясен искренностью, умением прощать, бескорыстием. Ненавижу ложь, подлость, предательство. Брезглив к гордыне. Терпеть не могу снобизм. Вот они: кумиры и антигерои.
— Насколько безопасен «переход» в вымышленный мир? Ведь известно, что чрезмерное увлечение фэнтези ставило в смешное положение не только большие группы людей, но и целые страны.
Терпеть не могу снобизм. Вот они: кумиры и антигерои.
— Насколько безопасен «переход» в вымышленный мир? Ведь известно, что чрезмерное увлечение фэнтези ставило в смешное положение не только большие группы людей, но и целые страны.
— Чрезмерное увлечение творчеством Карла Маркса тоже поставило целую страну в весьма пикантную ситуацию. И миллионы дружно маршировали в «вымышленный мир», скандируя цитаты из классиков. В сущности, львиная доля шизофреников и параноиков «поехала крышей» отнюдь не от слишком обильного чтения…
