— Ваш ключ, Влад. 241-й номер.
Оказывается, пока я вдыхал долгожданную атмосферу беспредела, Гобой успел просочиться сквозь очередь, подкатился к администраторше и вернулся с трофеями. Интересно, он и анкету за меня заполнил? Или так договорился?
А потом зашли мы в номер, славный 241-й, — и, культурно выражаясь, охренел я до пупа. Люкс двухкомнатный шикарный, два стола (один журнальный, а второй для посиделок…) и двуспальный сексодром! Блеск посуды в темных недрах обалденного буфета, кожа кресел-бегемотов, туша жирного дивана, куча встроенных шкафов, люстра в форме бригантины, бра, торшеры, под ногами — ворс толстенного ковра.
Интересно, он и анкету за меня заполнил? Или так договорился?
А потом зашли мы в номер, славный 241-й, — и, культурно выражаясь, охренел я до пупа. Люкс двухкомнатный шикарный, два стола (один журнальный, а второй для посиделок…) и двуспальный сексодром! Блеск посуды в темных недрах обалденного буфета, кожа кресел-бегемотов, туша жирного дивана, куча встроенных шкафов, люстра в форме бригантины, бра, торшеры, под ногами — ворс толстенного ковра. На кронштейне телевизор (блин, с подствольным видаком!..) — не «LG», не мелкий «Томпсон», а прославленный в рекламах супер-«Sony-Trinitron». Сажень по диагонали! Холодильник дремлет сбоку. Машинально открываю. Пиво, водка, минералка, два флакона «Ахтамара», баночки — лосось, маслины, красно-черная икра…
— Это что… это как?..
Спертое в зобу дыханье еле-еле выравнивается.
— …как прикажете понимать?!
— Не понимать, а принимать! — Гобой приветлив и лучезарен. — Как должное! Как дань вашему яркому таланту, замечательный вы наш Влад! Ладушки, не буду мешать. Вечером увидимся, на открытии. Или в баре!
Северное сияние гаснет, оставляя меня в одиночестве. Посреди шокирующего великолепия. С потертым рюкзаком в руках. Хорошо хоть тапочки взял — ходить в сапогах по такому ковру нога не поднимется. Впрочем, здесь и босиком можно. Не простудишься. Вот она где, фантастика! А вы говорите — фэнтези, спейс-опера, киберпанк… Что ж мне теперь в этой пещере Аладдина делать? Грешно куковать в одиночестве при забитом холодильнике. Учинить кутеж с оргией? Заманчивая идея. Никогда раньше не устраивал оргий. Не участвовал, не привлекался…
Но надо же когда-то начинать?
Душой чую, что Антип Венецианович со мной согласен.
* * * * *
Обед упорно сползал к трем часам пополудни. Последний автобус опаздывал, а лишать опоздавших кормежки оргкомитет счел несправедливым. Тем временем бар процветал. Кофе рекой, водка коромыслом, закуски кот наплакал. Ибо жрать — дело свинское, зато пить — удел великих! Памятуя гобойский рецепт, я заказал текилы и устроился в углу, подальше от иерихонских колонок. Рядом, в дыму и восторге, соткался изрядно поддатый Эльф. Один, без соавтора. Запустив длинный нос в мою рюмку, он гугукнул с одобрением, плотоядно сверкнул очками и возопил:
— Гарсон, текилы!
Я и опомниться не успел, как на нашем столике образовалась литровая бутыль «Саузы».
— Значит, угощаешь, — сделал странный вывод Эльф. — Правильно делаешь, молоток. Ну что, за твою орденскую планку?
На всякий случай я сначала выпил и только потом поинтересовался:
— Какую планку?
— Тебе что, Архипушка ни фига не рассказал? — Эльф вытаращился на меня сквозь очки, сразу сделавшись похож на осьминога в аквариуме.
— Какой Архипушка? Антип Венецианович?
— Да врет он, Шаляпин! Тип Антип… Архип он, понял! Архип Васильич. Так он тебе не?..
— Чего — не?
— Ладно, проехали! Значит, еще скажет. Ну, тогда за…
— За фантастику! — напротив плюхается знаменитый фэн Распашонка, дружбан и собутыльник всего прогрессивного человечества, мигом наполняя свой стакан дармовой текилой. Мы с Эльфом едва успеваем поддержать инициативу. Хорошо пошла — за фантастику! Экий, однако, темп взяли…
— Слышь, Снегирь, мы тут…
Дальнейший монолог Эльфа тонет в музыкальном армагеддоне.
Развожу руками: не слышу, мол.
— Туда бы гранату кинуть! — вопит Эльф, с трудом перекрывая какофонию.
— Ура! Гранату! — Подогретый Распашонка лезет за пазуху и извлекает картонный цилиндр, сплошь в аляповатых иероглифах. Из торца цилиндра зловеще торчит кусок бикфордова шнура.
Очки Эльфа опасно загораются:
— Распашонка! Отец родной!
— Эльф, прекрати! Пожар устроишь!
— Не устрою!
— Обожжешь народ!
— Не обожгу! Я уже такую запук… запус-с-скал!
— Нас повяжут! Смотри, менты вошли!
— Нас не повяжут! Нас не догонят! За нашу бывшую Родину! Мэйнстрим must die! Слава киберпанку!
На последнем выкрике Эльфу наконец удается попасть отобранной у Распашонки сигаретой в кончик «бикфорда». Шнур вспыхивает, искря; Эльф привстает из-за стола («Велика Россия, а отступать некуда!..»), картинно размахивается… Вспышка. Фонтан сиреневого пламени. Вся стойка в дыму. Треск, грохот, по залу скачут палые августовские звезды. Отчаянный визг женщин. И — нестройное пьяное «ура!» отовсюду. Наш народ непобедим! Хоть атомную боеголовку в баре взорви: выживут, возрадуются и выпьют по поводу!
…Тишина. Трещат по углам, догорая, остатки заряда. Туман порохового дыма красит бар синькой. Не сразу до меня доходит: Эльф добился своего, укротив музыку. За что и страдает: трое в форме крутят ему руки, тычут мордой в стол, прямо в недопитую рюмку.
— Козлы! Пустите!
— Сопротивление при задержании!
— Да вы знаете, кто я?! Я гений словесности! У меня соавтор — мент! Полковник!
Врет, гений. Частично. Петров, который Сидоров, действительно мент. Но — майор. В Куряжской колонии малолеток строил.
— Он вас всех!.. С дерьмом!.. По стойке «смирно»! Отпустили! Быстро!
— Хулиганство в общественном месте… — А-а-а! Больно же! Козлы! Сатрапы!..
— …в нетрезвом виде. Нарушение правил противопожарной безопасности. И оскорбление при исполнении. Будем составлять протокол.
Черт, кажется, Эльф влип серьезно. Надо выручать.
— Старшой, давай без протокола? Никто не пострадал, имущество цело. С барменом мы сами договоримся. А его соавтор на самом деле ваш коллега.
Старший сержант подозрительно оборачивается: это еще, мол, что за птица?
Распашонка, друг ситный, спешит на подмогу:
— Точно! Ихний соавтор — майар… тьфу, майор. Вы ему пенделя дайте и отпустите, он больше не будет. Давайте лучше выпьем! За нашу родную милицию!
— Где ваш соавтор?
На протоколе сержант больше не настаивает. Полдела сделано.
— В номере. Да пустите же! Больно!
Сержант делает знак. Двое держащих Эльфа слегка ослабляют хватку.
— В каком номере?
— В восемьсот четырнадцатом. — Хорошо. Пошли разбираться.
Эльфа поднимают на ноги, я сую бармену «отступного» (хвала Гобою!), ушлый Распашонка прихватывает со стола текилу, не забыв и свой стакан (только сейчас замечаю, что стакан с подстаканником; небось в поезде спер!) и мы движемся к лифту.
Пятый этаж. Шестой.
Восьмой.
Ключ в руках гения никак не хочет попадать в замочную скважину. Менты скептически наблюдают за мучениями дебошира, и я вынужден прийти на помощь. Да, хоромы не царские. Обычный двухместный номер. На полу — батарея пустых бутылок из-под пива, в пепельнице — окурки. На кровати в углу дрыхнет майор Петров. Успев набраться до подвигов соавтора.
— Петров, спасай! — блажит Эльф. — Меня повязали! Дело шьют! Скажи им… Да проснись же, зараза!
