— Его Гобой ждет-ждет, а он тут заханырился!
— Вставай, Снегирь! Пошли.
— Посылаю. Идите в пень!
— Надо, птичка, надо. Договор за тебя кто подписывать будет? Пушкин?
— Извините, мисс, мы ненадолго похитим вашего кавалера… — Руки убери, Петров! Я кому сказал!
Ага, так он и убрал, ментяра позорный!
— Пусти, козел!
— Идем-идем. Потом роман напишешь: «Ответивший за козла».
— Влад, ты пойми, мы для твоего же…
Профессионально руку завернул, гад! Не вырвешься. Даже ногой пнуть не получается. А тут еще Эльф с Шекель-Рубелем навалились. Скрутили бедную птичку, волокут к коту на расправу. Договор подписывать.
— Хрена вам! Всем! Ничего не подпишу! Ничего!
Надо же, как набрался. В герои на четвереньках бегу.
Хохот давит на уши, ввинчивается ватными, пробковыми, влажными затычками. Ржет Тихолиз. Усмехается «квадрат». Серый взгляд из угла: «Я знаю! Знаю, кто ты! Ты — Лучший-из-Людей!..» Иди спать, малыш. Дети ночью должны спать. Видишь, дяде плохо. Дядя пьяный. Обижают дядю. Хотят аванс дать. Наличными. Godzilla, ты уйдешь или нет?!
— Хрена! Пустите!
— Let him go!
Господи, как это было сказано! Так иногда умеет рявкать Петров. Сразу хочется вытянуться по стойке «смирно». Очень характерные интонации.
Жаль, у Петрова иммунитет.
— Идите, идите, мисс, мы сами… И вдруг:
— Бля! Твою хр-р-р… !!!
В следующую секунду я обретаю свободу. Резво отскакиваю в сторону, чтоб опять не сграбастали, и наблюдаю картину маслом. «Мечта феминистки». Рыжая амазонка вовсю метелит троих поддатых мужиков, один из которых — майор Петров. То есть Сидоров.
Я впервые видел, как кто-то бьет Петрова.
Джулиана выглядела чертовски сосредоточенной. Дочь шамана выполняла простую и ответственную работу, не тратя времени на спецэффекты. Когда рычащий майор попер носорогом, явно намереваясь сгрести даму в охапку и зашвырнуть куда подальше, чтоб не мешала, рыжая фурия вцепилась в его толстый корявый палец и что-то открутила. Пол содрогнулся: центнер отборного мата шмякнулся на линолеум. Припоздавший исчезнуть Шекель-Рубель уползал прочь, оглашая мир стонами, а у хитроумного Эльфа, подкравшегося к ангелу возмездия сзади, намечались сильные проблемы с будущим размножением.
Но Петров встал. Хрипло каркнул, прочищая горло. И, страшен и велик, двинулся на покорение Австралии.
Я намылился было помочь шестому континенту, но моя кенгуру взялась за подручные средства. Пенная струя из огнетушителя, сорванного со стены, превратила майора в кружку пива. А донышко вышеупомянутого огнетушителя, войдя в контакт с петровским ухом, опрокинуло кружку на пол.
Вот, лежит, кряхтит.
— Let's go, Vlad.
Да, помощник из меня аховый. Ну ничего, зато на язык мы очень острые.
Ну ничего, зато на язык мы очень острые.
— Отдыхайте, мафиози, — говорит дикий человек-снегирь. — Не фиг было нас, крутых, свинчивать.
И мы с Джулианой оставляем поле битвы.
— Классный кон, — восхищается за спиной «квадрат».
* * * * *
Часа полтора мы с рыжей просидели в моем номере. Трепались «за жизнь», смеялись, когда я складывал фразы на диком пиджин-инглиш. Выяснилось, что Джулиана — коллега растерзанного Петрова. Лейтенант сиднейской полиции, инструктор по рукопашному бою. У нее есть муж, четырехлетняя дочь Дороти от первого брака, а фэнтези — это хобби. Пишет в свободное время, которого выпадает не так уж много. Профессиональной писательницей никогда себя не считала. Первый приз на «МакроНомиКоне» привел ее в изумление; здесь ей очень нравится, только она не понимает, как можно столько пить и еще что-то писать? Однажды читала нормативы смертельных для организма доз алкоголя с пометкой «not for Russians», но полагала это шуткой… Тут уж пришлось объяснять мне. Что писатель в жизни, писатель на конвенте и писатель за рабочим столом — это три разных человека. Что за работой практически никто из нас не пьет, а на кон люди приезжают оттягиваться. Что «bad gues», оскорбившие меня действием, на самом деле друзья-приятели, хотевшие всего лишь, чтобы я подписал договор и получил аванс (рыжая сказала, что ничего не понимает…), а я договор бы все равно не подписал (рыжая помянула загадочную русскую душу…), — но ей тем не менее спасибо…
Наверное, я мог бы уговорить рыжую остаться на ночь. Но это было бы лишним.
Я ни о чем не жалел.
Уже ложась спать, вдруг вспомнил слова Эльфа: «…под подушку ее класть надо!»
Серебряную Гарпию, значит. Под подушку. Вот же, блин, шутники!
Ну и ладно. А я возьму и положу.
По приколу.
Взял и положил.
Думал, неудобно будет, придется вытаскивать. Оказалось — ни фига! Даже удивиться толком не успел. Еще расстроился, что зря на утро водой не запасся. Холодненькой. Потом вспомнил про полный холодильник.
Пейте, дети, кока-колу, будет жизнь по приколу…
XVI. ОТРЫВОК ИЗ ПОЭМЫ «ИЖЕ С НИМИ»
Дескать, впрямь из тех материй…
Б. Пастернак
Когда кипит, блистая глянцем,
Полиграфический экстаз,
То не филологам-засранцам
И не эстетам-иностранцам,
Халифам, избранным на час,
Слагать критические стансы
О низковкусьи пошлых масс,
Что любят пиво, баб и танцы,
А не оргазмы декаданса,
Столь угнетенные сейчас,
Как кофе угнетает квас,
Как геморрой терзает вас
Иль как гнетет кувалда в ранце, —
Кликуши! Нет второго шанса
Для тех, кто клевету припас,
Вводя людей в подобье транса
Взамен лихого перформанса,
Чей взгляд — не пламенный топаз,
А близорукий отблеск сланца,
Чей брат — вокзальный унитаз,
Кому далек надрыв романса,
Кто не воскликнет: «Аз есмь! Аз!..»,
Испорчен Бахом и Сен-Сансом, —
Короче, всех бы их зараз
Сложить под движущийся «КрАЗ»,
Да жаль, нельзя…
XVII.
.»,
Испорчен Бахом и Сен-Сансом, —
Короче, всех бы их зараз
Сложить под движущийся «КрАЗ»,
Да жаль, нельзя…
XVII. ОТСЕБЯТИНА: «ЛУЧШИЙ-ИЗ-ЛЮДЕЙ»
В общем, клюква просто неслыханная. На каждой странице. А с другой стороны — у него ведь, правда, много почитателей? Значит, «пипл хавает»?!
Отзыв на книгу В. Снегиря «И назову это добром…»
…Я и впрямь не сразу въехал, что заснул. Что чудо-грезы начались и, как обычно, Влад в объятиях Морфея спит и грезит наяву. Просто раньше я был голым, а сейчас я был одетым в теплый-теплый, мягкий-мягкий и почти не шелестящий темно-синий «Адидас», — у Годзиллы был такой же…
Мама моя суррогатная!
Весь хорей белым-белым снегом слетел с меня. Вокруг, хлопьями серого киселя повиснув на зарослях дрока, умирала ночь, кладбищем слонов возвышались холмы, обступив знакомую лощину, — а я действительно был одет в спортивный костюм. Во сне, куда привык являться нагишом! На ногах — растоптанные шлепанцы. На голове — бейсболка козырьком назад. А на левом плече, больно вцепившись коготками…
Повернув голову, я едва сдержался, чтоб не заорать.
На плече сидела Серебряная Гарпия. Ухмыляясь с отчетливым скепсисом. Маленькая, размером с канарейку, птица-девица демонстрировала полное отсутствие кариеса: кстати, легко обнаруживалось, что клычки у Гарпии заметно длиннее обычного… Обычного? Птица с клыками?!
— Снегир-р-рь дур-р-рак! — попугайски брякнул мой приз.
Ну, дурак. Зато в штанах. Ей-богу, гораздо удобнее, чем всякий раз заново искать одежду.
— Гр-р-рафоман! Бездар-р-рь!
— Не зарывайся, красавица, — погрозил я нахалке пальцем.
— Кумир-р-р! — согласилась птичка. — Кумир-р хр-р-ренов!..
Неподалеку, возле кустов шиповника, кто-то заворочался. Всхлипнул по-детски, потом засопел, но почти сразу дыхание спящего сбилось, сменилось выкриком: «…я! я задержу!!!»; человек резко сел, моргая, и вдруг на карачках кинулся ко мне.
