Хоть убейте, я не могу себе представить не только сельскую общину царского времени, но даже сталинский колхоз, в котором рабочий день начинается с исполнения гимна колхоза, а ходить на работу полагалось бы в форме.
Нет, в сравнении с корпорацией японцев и корейцев наша общинность и соборность просто отдыхают! У нас все же было более гибкое сочетание общинного и частного интересов.
Есть индивидуализм, а есть коллективизм, они присутствуют в жизни каждого народа, общественного слоя и отдельного человека.
Корпорации возникли еще в позднюю античность, в том числе и церковные общины. «Миром Господу помолимся!» — возглашает священник. Миром — то есть объединением, корпорацией верующих. С тех пор число и разнообразие корпораций только росло. «Соборность» (одно из более-менее вразумительных толкований этого термина) — есть русское название объединений вне рамок общины, церковная корпоративность. Слово «собор» в русском языке и означает церковь, в которой могут собраться жители целого города. Впрочем, соборы были не на одной Руси. С той же целью — собрать во время службы население в одном месте возведены все без исключения европейские соборы: от Собора Святого Петра в Риме и Нотр-дам-де-Пари до последней сельской церквушки в Ирландии.
Честно говоря, даже как-то странно себя чувствуешь, когда пишешь о таких элементарных вещах.
Так чем же специфична русская «духовность» и «соборность»?
Ведь даже нельзя сказать, что у нас было больше общин, чем во всем мире, или что они у нас какие-то особенные, или что они у нас задержались дольше, чем в остальном мире. Общины как общины, не лучше и не хуже любых других.
Причем в России много поговорок на тему пресловутого коллективизма и общинности прямо противоположного значения. С одной стороны вроде: «Один в поле не воин», но с другой хлестко: «Где обчина — там всему кончина». Видимо, в народе всегда существовало двойственное отношение к общинности, и это проявилось в фольклоре.
Может быть, коллективизм в сознании россиянина сильнее, чем у европейца? И это не очевидно. В историческом прошлом, похоже, общинно-корпоративный строй в России был крепче европейского. Можно считать это признаком отсталости или следствием географических особенностей страны, где трудно вести сельское хозяйство без поддержки клана «своих».
Но, во всяком случае, ничего исключительного по части того самого коллективизма, в том числе соборности, на Руси отродясь не было. Сегодня положение дел еще более интересно, потому что в современной России, насколько можно судить, вообще общество… более индивидуалистическое, чем в Европе.
И не удивительно. При социализме по части коллективизма получился явный «перебор». Как только стало можно, народное сознание резко качнулось в противоположную сторону. Даже там, где принадлежать к корпорации выгодно, многие россияне предпочитают сохранять «автономию» от остального человечества и на любые объединения с другими людьми не идут.
Сейчас в России, по крайней мере в больших городах, люди толком не знают соседей по своей лестничной площадке. А уж по подъезду — точно не знают. На Западе принято здороваться, хотя бы вежливо кивать соседям по дому, по району, приподнимать шляпу, улыбаться и так далее. У нас же соседи живут годами рядом, но часто ведут себя как совершенно посторонние люди. А уж интересоваться личной жизнью своих соседей и даже их жизнью общественной и профессиональной у нас просто считается почти неприличным. Каким-то несерьезным занятием для бабок на лавочке у подъезда.
Полагаете, это признак большого коллективизма? Современный городской россиянин скорее упоенно предается частной жизни. Он в чужую частную жизнь не полезет и очень озабочен, чтобы в его не совались.
А в Европе этим индивидуализмом настолько объелись, что люди охотно объединяются и в любые клубы по интересам, и по месту жительства, и (что уже серьезнее) в разного рода секты и «ложи».
Удивляться ли этому? Да ничего странного! Если я сам по себе. Если разорваны мои связи с другими людьми… Тогда кто я и что? Откуда взялся? Куда иду? Одному в этом мире так неуютно, что хочется обрести хоть какие-то корни и хоть какую-то принадлежность.
Кризис самоидентификации в Европе достигает просто устрашающих масштабов. Люди кидаются в любые общности, лишь бы чему-то принадлежать: объединения по месту жительства, церкви, фан-клубы, общества анонимных алкоголиков, любителей домашних собачек — это все одного поля ягоды. Последствия «избытка индивидуализма», проявление «одиночества жителя мегаполиса». Продолжим этот ряд: флэш-мобы на улицах, ЖЖ — живые журналы в интернете, там же все новомодные виртуальные социальные сети — разве это не свидетельство древней и банальнейшей истины: человек — животное социальное? Только в социуме, в коллективе, в общине он может самовыразиться и обрести комфортное душевное равновесие. Когда американцу и европейцу «не с кем поговорить», это трагедия, каким бы «индивидуалистом» мы с вами его не считали. Тогда он и пытается «приткнуться» к какой-нибудь общинке, где его будут слушать и пытаться понимать близкие в чем-то люди. Или он идет на прием к психоаналитику, который будет слушать и понимать его индивидуально и профессионально, за 150-200 у. е. в час.
Вот так. Проанализируйте это.
Так что соборность сознания современного жителя и Запада, и индустриального Востока будет повыше российской. Мы же сегодня — страшные индивидуалисты, как англичане времен Киплинга или американцы времен Дикого Запада.
Духовность
Я люблю тебя, Россия, Дорогая наша Русь, Нерастраченная сила, Неразгаданная грусть. Ты размахом необъятна, Нет ни в чём тебе конца. Ты веками непонятна Чужеземным мудрецам.
Михаил Ножкин
Духовность, как принято считать, есть предпочтение возвышенного, духовного всему плотскому, материальному, земному. Предположим, это так. Но и тогда странно выглядит утверждение, что духовность — некая российская особенность, вроде национальной черты характера.
Ведь нет на свете абсолютных материалистов и нет абсолютно духовных людей. Самый завзятый идеалист, который руководствуется исключительно абстрактными, отвлеченными идеями, ест, пьет и спит. Если он здоров и психически вменяем, то еще умывается, меняет белье, бреется и занимается любовью.
В культурах всех европейских народов воспета любовь как некое глубоко духовное чувство, поднимающее людей над суетой, эгоизмом и всем бытовым и повседневным. Здесь и культ Прекрасной Дамы, и культ брака как союза людей, данных друг другу Богом, и множество назидательных историй о преодолении страха страданий и смерти ради другого человека.
Правда, и любовь включает необходимость дарить подарки, следить за собой, наряжаться, «украшать» жену (подругу) и так далее. Материально-духовный процесс. При этом нередко материальные и духовные аспекты самых возвышенных чувств бывают самым забавным образом переплетены. Конечно, не буду святотатствовать, духовное первично и во сто крат главнее, иначе это уже «отношения по расчету», «продажная любовь» и прочая.
Но говорит ведь житейская мудрость: чем больше на женщину тратишь, тем ее больше любишь.
В любом случае, разве не первейший долг самого духовного любящего человека — стараться обеспечить материальный комфорт своей любимой и семье? Заведя семью, человек вне зависимости от своих склонностей к духовной жизни занимается зарабатыванием денег, покупкой еды для своих детей, пением колыбельных песен и стиркой пеленок. А подросших детей неплохо бы еще учить, приставлять к какому-то ремеслу и одевать-обувать.
