Шведы ставят пушки, атака шляхетской конницы захлебывается, всадники скачут назад. Польская шляхта уже готова пойти под руку шведского короля. Но не русская! Русские не предают, они верны своему королю и своей родине. С неимоверными тяготами они останавливают шведский «потоп», почти затопивший Речь По-сполиту.
Итак, именно русские подданные польской короны заложили основу для будущих побед Яна Собеского.
Тоже миф, созданный талантливым пером польского писателя? Нет смысла даже разбираться. Важно — КАКОЙ миф! Какой полезный миф для нашего народа, если только его перевернуть с головы на ноги и правильно прокомментировать!
Впрочем, как отмечают профессиональные исследователи того периода, исторические основания для этого мифа есть. Русская шляхта в Речи Посполитой была меньше развращена фантастическими привилегиями, чем польская, не была потому так чванлива и высокомерна, была дисциплинированнее и отважнее. И что сейчас важнее всего — была честнее.
Русские князья — Чарторыйские, Вишневецкие, Огинь-ские, Потоцкие, Сапеги — владели собственными частными армиями, в которых служили и коренные польские шляхтичи. Эти князья были верной опорой для трона и считались людьми большой порядочности и честности. Избираемые польские короли, своего рода пожизненные президенты, не раз отмечали высокие достоинства русских — и боевые, и гражданские.
В современной Польше об этом помнить не хотят. Зачем? Намного удобнее представить войны XVII века как войны передовой «польской» Польши с отсталой и дикой «русской» Московией. Что славу Речи Посполитой составляли предки вовсе не поляков, а русских, помнить куда менее удобно.
В современной Польше всех положительных героев Сенкевича считают именно что поляками. Но что можно поделать, если ВСЕ эти герои происходят с территории современных Украины и Белоруссии, и сами о себе ясно заявляют — они русины. То есть русские.
Глава 4.Репутация московских деловых людей и купцов Российской империи
Не дал слова — крепись, а дал слово — держись!
Народная поговорка
Деловой мир кондовой и дикой Московии
Лучше обмани меня в цене, но не в товаре.
Томас Фуллер, английский литератор
У нас в России как-то всегда получается, что россиянин прошлого — это или крестьянин, или солдат, чиновник, офицер, дьяк в московском приказе или сановник в Петербурге. Словом, государев человек. Дельцов, предпринимателей почему-то мы не очень замечаем, а ведь было их немало, и роль их в жизни страны и народа — огромна.
В XVII веке правительство старалось помогать купцам. В случае государственной нужды купцы могли ссудить государству или его отдельным сановникам совершенно фантастические суммы — тысячи и десятки тысяч рублей. Дойная корова в середине XVII века стоила рубль, изба — два или три рубля, так что эти тысячи рублей — деньги неправдоподобные, громадные. Настоящие состояния.
Для удобства взимания налогов и организации самих купцов их объединяли в «сотни», закрепляли за сотнями права торговать определенным товаром, внимательно следили за соблюдением этих прав. Весь XVII век отличается огромным вниманием к торговле, к предпринимательству.
Взять хотя бы Новоторговый устав 1667 год, созданный приближенным царя Алексея Михайловича Афанасием Ордин-Нащокиным. Согласно этому уставу, иностранцы платили сравнительно небольшие пошлины, но только если торговали оптом и в приграничных волостях. По мере продвижения в глубь страны и при переходе к розничной торговле пошлины вырастали очень сильно и становились совершенно непосильными. Волей-неволей иностранцы продавали свои товары, не углубляясь в страну…
Афанасий Ордин-Нащокин. Неизвестный русский художник. Конец XVII в. Занимался протекционизмом по-русски. Его Новоторговый устав обгонял экономическую мысль своего времени
Почему это важно? А потому, что еще Михаилу Федоровичу, отцу Алексея Михайловича, на Азовском соборе 1642 года посадские люди подали такую челобитную:
«… А торжишка, государь, стали у нас гораздо худы, потому что наши торжишка на Москве и во всех горо-дех отняли многие иноземцы, немцы и кизилбашцы, которые приезжают к Москве и в иные города со своими великими торгами и торгуют всякими товары, а в городех всякие люди онищали и оскудели до конца от твоих государевых воевод… и мы, холопи твои и сироты, милости у тебя государя царя просим, чтобы тебе, государю… в нашу бедность воззрить».
Новоторговый устав помогал русским людям. Правительство Руси-Московии в середине XVII века ввело систему, которая во всем мире называется протекционистской. Слово восходит к латинскому слову protectio — защита, покровительство.
Политику протекционизма, направленную на поддержку национального производства и торговли, проводило великое множество различных правительств в разное время, защищаясь от более сильных соседей.
Только не надо говорить, что протекционистская политика вызвана слабостью Московии! Дело вовсе не в том, что производства московских купцов были совсем уж слабы и не могли противостоять иноземным.
Франция, по всеобщему мнению, страна самая что ни на есть «передовая» и «цивилизованная». В этой передовой стране великий экономист Кольбер в своих таможенных тарифах (вторая половина XVII в.) проводил политику жесткого протекционизма, защиты французского производства и торговли от конкуренции бойких иностранцев…
Вариантов два: или Ордин-Нащокин и Кольбер ввели протекционистскую политику одновременно. Но тогда как же быть с тезисом об отсталости России?!
Или Ордин-Нащокин, размышляя, как помочь отечественному товаропроизводителю, «подсмотрел», как это делается во Франции. Узнал о таможенных тарифах Кольбера 1664 года, понравилось… И ввел Новоторговый устав одновременно с новым таможенным тарифом Кольбера!
Но как же быть в этом случае с закрытостью, замкнутостью, «кондовостью» допетровской Руси?! Чтобы узнать, что делается во Франции, надо и языки знать, и понимать происходящее. А чтобы законопроект стал законом, его должна была поддержать Боярская дума. Несколько десятков людей должны были знать, что вводится новый закон и для чего.
В общем, дикие россияне или нет, цивилизованные или нецивилизованные, но вот факты: «кондовая» допетровская Русь ведет одинаковую экономическую политику, причем одновременно с Францией.
Поддержанные своим правительством, русские купцы оптом перекупали товары иностранцев в приграничных волостях и потом в розницу или мелким оптом перепродавали в глубине страны.
Эта система поддерживала русские промыслы и производства, ограждая их от конкуренции. А были промыслы эти громадны, и организованы исключительно по буржуазному принципу.
Для современного москвича понятия Хамовники и Кадашевская слобода ассоциируются скорее с одним: центр, метро Фрунзенская и Третьяковская, «Золотой остров», элитная недвижимость за сумасшедшие деньги. Однако несколько веков назад это были обычные «рабочие», вернее «мастеровые» районы, где жили и работали ткачи-«хамовники», где создавались первые ткацкие мануфактуры.
Тогда же появился даже термин «кадашевское полотно», и считалось это полотно ничем не хуже, нежели голландское. Между прочим, так считали вовсе не одни московиты, но и сами голландцы!
