В экономическом учении Смита закон спроса и предложения есть основа человеческих взаимоотношений. Если каждый станет преследовать свой эгоистический интерес, то «невидимая рука» рынка в конце концов сделает богатым и все общество.

А целостная личность человека? Его духовный мир, а ценности, которые не купишь? Все не экономическое, объясняет Адам Смит, — это частное дело индивида. В экономике нет никакой целостной личности, да там она и не нужна.

Такой «хомо экономикс», средоточие утробных эгоистических интересов, не ждет добрых поступков от своих близких и не оказывает их другим. Он разумно преследует свою выгоду и твердо знает, что ничего не получит даром, но и сам ничего не дает и не делает даром.

Политическая экономия Смита сделала его знаменитым. Его буквально носили на руках. Наверное, он действительно сказал что-то очень важное людям того общества, в котором жил. Видимо, правильно определил его основные закономерности, характер взаимоотношений в нем людей.

«Беда» в том, что даже в западном обществе политическая экономия Смита в «чистом виде» «работает» не всегда. Реформы начала 1990-х годов показали, что и в России не удается запустить механизм, который Адам Смит наблюдал в Шотландии конца XVIII века.

Явлинский и Гайдар объясняли нам, что все дело в нашей собственной отсталости. Вот догоним передовой Запад, и все сразу станет в порядке. Но в том ли дело? Может быть, нашу экономику описывает какая-нибудь другая теория?

Может, такую теорию мы легко найдем у Ивана Посошкова?

А разница между теоретическими воззрениями профессора Смита и мастерового и купца Посошкова была значительна.

Егор Гайдар. Гайдар. Как много в этом слове для сердца русского слилось! (Это не карикатура, а фото с его сайта www.gaidar.org)

Во-первых, повторюсь, Посошков считал, что деньги, материальное богатство, экономика — вовсе не главное в жизни общества.

Больше стяжания вещественного богатства мы должны «заботиться о невещественном богатстве, то есть истинной правде». «Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов», — призывал Посошков. Только при общем согласии и христианской любви друг к другу «вси обоготятся», а царские сокровища «соизлишествам наполнятся, потому, что правда никого не может обидеть», «правде — отец Бог и правда вельми богатства и славу умножает…»

Адам Смит, как человек практичный, никогда не забивал себе голову подобной православной ерундой.

Во-вторых, Посошков не считал предпринимателей главными людьми в обществе и государстве. Есть люди, которые должны заниматься экономикой, а другие вовсе и не должны.

В-третьих, Посошков — большой сторонник сильного, богатого государства.

Центральную роль в обществе, по его мнению, должно играть монархическое государство и сам монарх, располагающий всеми возможностями для достижения «общего блага» всех сословий. Государство даже может произвольно определять стоимость золота и серебра и вообще всего на свете. Он мечтает и о том, что государство в состоянии установить «естественную, справедливую цену», причем рекомендует решить вопрос очень просто: «Буде кто взял цену… излишнюю, взять штрафу да высечь батогами или плетьми, чтобы впредь так не делал».

Как мы видим, основатели новой науки экономики в Европе и России отличаются друг от друга не только и не столько по отношению к земле или производству, сколько по мировоззрению.

Какая уж тут «невидимая рука» рынка.

Имеет смысл сравнить взгляды Адама Смита и Ивана Посошкова в виде таблицы.

Что тут сказать? Взгляды Посошкова современному человеку могут казаться наивными и даже детскими, в то время как Адам Смит выглядит практично и убедительно. Все это так. Но не будем отрицать, нравится это кому-то или нет, что тысячелетие православия все же сформировало определенный тип поведения людей. Без учета народной психологии ни экономические, ни какие-то иные реформы не достигнут в России успеха. Нам чужд «экономический человек» Адама Смита, лишенный чувства сострадания, любви к ближнему. Для которого всякое вмешательство в экономику — посягательство на «естественную свободу» человека.

Нам ближе образ государства как единого Дома, в котором живут разные сословия, разные люди и идеи. В котором экономика — не цель, а средство.

Печально, что сочинения Ивана Посошкова стали известны слишком поздно. Зато книгу Адама Смита в России ожидал шумный успех. В 1802-1804 годах в переводе русского посла в Лондоне С. Воронцова эту книгу издали в четырех томах в России. Под ее влиянием была написана работа «Опыт теории налогов» декабриста Н. И. Тургенева (опубликована в 1818 г.). С тех пор развитие России и русской общественной мысли во многом определялось идеями Адама Смита и его последователей.

После Петра

Однако национальные традиции вести дела на основе устного договора не умерли и после Петра. Русской политэкономии, увы, не возникло. Но многие купцы и деловые люди жили по-прежнему, по старинке. Невзирая ни на какого Адама Смита. Читаешь Мамина-Сибиряка и Мельникова-Печерского — и словно переносишься в русский XVII век. Герой книги Мельникова-Печерского «В лесах», мастеровой Алексей, выходец из заволжских лесов, впервые оказывается в Нижнем Новгороде, заходит со своим пожилым и более опытным земляком, дядей Елистратом, в нижегородский трактир.

Н. А. Некрасов. Современники знали его как прекрасного поэта, азартного карточного игрока, любителя юных девушек и удачливого издателя. Предприниматель Некрасов стоял у истоков массового коммерческого книгоиздания в России. А в стихах поэта Некрасова появился положительный «буржуй» Гирин

«Все дивом казалось Алексею: и огромный буфетный шкап у входа, со множеством полок, уставленных бутылками и хрустальными графинами с разноцветными водками, и блестящие медные тазы по сажени в поперечнике, наполненные кусками льду и трепетавшими еще стерлядями…»

В этом же трактире, вызывающем удивление Алексея, «…сидят все люди почтенные, ведут речи степенные, гнилого слова не сходит с их языка: о торговых делах говорят, о ценах на перевозку кладей, о волжских мелях и перекатах. Неподалеку двое, сидя за селянкой, ладят дело о поставке пшена из Сызрани до Рыбной; один собеседник богатый судохозяин, другой кладчик десятков тысяч четвертей зернового хлеба…»

Такие же диковинные современному «новому русскому предпринимателю» нравы предстают и в среде, которую описывает Иван Шмелев. Здесь речь идет о других купцах, московских, но колорит тот же. Хотя бы взять эпизод, когда купец страшно удивляется, почему билетов на аттракционы продано мало, а денег приказчик сдал намного больше, чем полагается по билетам? А потому, объясняет приказчик, что слишком много людей хотело кататься на санках и каруселях. Деньги он брал, а билеты отрывать не успевал. Потому и денег больше, чем можно ожидать, считая проданные билеты.

Впрочем, не одни купцы жили и вели дела на Руси. Герой Н. А. Некрасова — то ли крестьянин, то ли мелкий чиновник, не поймешь. Да и так ли уж это важно? Интереснее, что в поэме «Кому на Руси жить хорошо» Ермил Гирин противостоит как раз отрицательному персонажу — совершенно «ненародному» купцу.

— …сиротскую
Держал Ермило мельницу
На Унжже. По суду
Продать решили мельницу:
Пришел Ермило с прочими
В палату на торги.
Пустые покупатели
Скоренько отвалилися.
Один купец Алтынников
С Ермилом в бой вступил,
Не отстает, торгуется,
Наносит по копеечке.
Ермило как рассердится —
Хвать сразу пять рублей!
Купец опять копеечку,
Пошло у них сражение:
Купец его копейкою,
А тот его рублем!
Не устоял Алтынников!
Да вышла тут оказия:
Тотчас же стали требовать
Задатков третью часть,
А третья часть — до тысячи.
С Ермилом денег не было,
Уж сам ли он сплошал,
Схитрили ли подьячие,
А дело вышло дрянь!
Повеселел Алтынников:
«Моя, выходит, мельница!»
«Нет! — говорит Ермил,
Подходит к председателю. —
Нельзя ли вашей милости
Помешкать полчаса?»
«Что в полчаса ты сделаешь?»
«Я деньги принесу!»
«А где найдешь? В уме ли ты?
Верст тридцать пять до мельницы,
А через час присутствию
Конец, любезный мой!»
«Так полчаса позволите?»
«Пожалуй, час промешкаем!»
Пошел Ермил; подьячие
С купцом переглянулися,
Смеются, подлецы!
На площадь на торговую
Пришел Ермило (в городе
Тот день базарный был),
Стал на воз, видим: крестится,
На все четыре стороны
Поклон, — и громким голосом
Кричит: «Эй, люди добрые!
Притихните, послушайте,
Я слово вам скажу!»
Притихла площадь людная,
И тут Ермил про мельницу
Народу рассказал.