— Раз он так хочет, пусть будет «человек». Да и я тогда — не Красноглазый, а — орк.
Мбома смеяться перестал, а Хорт, выслушав перевод, пожал магу руку. Так и пошло с того момента. Исчезли из разговоров Зеленоволосые и Остроухие, появились альвы, зулы и айны. Непривычно, но общаться стало легче. Стена отчужденности не рухнула, но заметно покосилась.
Оторвавшись от воспоминаний, Хорт взглянул на соседа. Бран сидел, небрежно развалившись, и с улыбкой слушал спор Красног.., ой, орка с зулом. Те горячились, никак не могли о чем?то договориться, но за оружие не хватались. Когда Хорту рассказали, что убить здесь никого невозможно — не поверил. Попробовал в Брана выстрелить — без толку. Едва собственную стрелу глазом не поймал.
Проблем с пропитанием на острове не было. Деревья буквально сгибались под тяжестью плодов, больших, сочных и невероятно вкусных. Рыба плескалась у берегов, хватая самую простую наживку, а подлесок изобиловал толстыми, глупыми птицами, что сами словно приглашали поохотиться, даже не пробуя удрать при виде охотника.
Ужин состоялся, и костер пылал просто для света. Терик дремал, еще не успев отойти от тягот дороги. Истарх смотрел в костер, и в глубоких зеленых глазах отражалось пламя цвета сосновых иголок. Набравшись храбрости, Хорт дернул Брана за рукав. Тот повернулся недоуменно:
— Что такое?
— Скажи, — Хорт говорил нарочито медленно, чтобы владыка Остр… эээ, альвов понял все. — Как ты можешь вот так?
— Как так? — изумился Бран.
— Ну, так, — Хорт поскреб голову, пытаясь попроще оформить рвущиеся на язык слова. — Со всеми одинаково себя вести. Относиться ко всем нам хорошо.
— Ха, — Бран улыбнулся, и Хорту показалось, что он видит белое зарево Дара над головой альва. — А как я могу еще относиться к избранникам Творца? К необычнейшим существам своего времени. Которым, к тому же, вскоре предстоит умереть. За исключением одного. Я не могу не уважать вас и не относиться с симпатией. У меня нет времени и оснований вас ненавидеть.
— Ну, тоже сказал — к необычнейшим, — нахмурился Хорт. — Вот я — самый обычный. А сюда попал случайно.
Бран хохотал долго, утирая слезы. Смеялся так, что проснулся Терик, Истарх оторвал взор от огня, а Костук и Мбома прекратили спорить.
Отсмеявшись, владыка альвов заговорил. Он говорил медленно, сначала на языке людей — для Хорта и Терика, а затем — на наречии цвергов, а Мбома переводил для Костука.
— Обычный смертный, будь то альв, человек, или же йотун, просто не сможет дойти сюда. Его накроет лавиной, сожрут звери, или он сам погибнет от голода в пути. Не стоит забывать о том, что Судьба жестока. Только те, кто избран, доходят до острова. Остальные гибнут.
— Значит, мои спутники погибли не случайно? — воскликнул Хорт.
— Нет, не случайно. Не они оказались выбраны, но они помогли тебе дойти, и в этом смысле их смерть достойна зависти. Я вместе с тобой скорблю о гибели Родомиста, — в голосе Брана слышалось неподдельное уважение. — Это был, воистину, великий маг. Достойный противник.
Хорт молча поклонился.
Государь
Они все смотрели на Брана. С надеждой и удивлением, словно каждый открыл для себя нечто новое, о чем ранее и помыслить не мог.
— Я плыл сюда на корабле, со множеством спутников, — сказал Истарх. Язык цвергов странно звучал в его устах. — Все погибли. Тридцать айнов команды и маг Плотин. И ради чего? Чтобы я смог добраться до этого острова? Да лучше бы я никуда не ездил, и они бы остались живы.
Пламя причудливо играло на зелени волос Истарха, создавая иллюзию, что шевелюра колышется, подобно поверхности моря.
— На пути сюда я обрел и потерял побратима, — возвысил голос Терик, и лицо его исказила горькая усмешка.
— Я потерял троих друзей, — сказал Хорт глухо.
— Все верно, — кивнул Бран. — Судьба жестока — дойдет только один. Все остальные, кто хотя бы прикоснулся к ней, погибают. Я не знаю, почему это так, — тут он перешел на язык степи. — Но, может быть, единственный среди нас маг знает?
Костук пожал плечами, помотал головой, улыбнулся виновато.
— Тем не менее, Ночь Судьбы нужна, — продолжил Бран. — Разумные существа гибнут и без нее, гибнут глупо и страшно. Смерть же ради великой цели почетна и прекрасна. Немногие могут похвастаться такой смертью.
— Но мертвым все равно, как они погибли, — пробормотал Терик.
— Да, — кивнул Бран. — Но нам — нет. И нет смысла о них грустить, нет времени и возможности. Завтра нам идти в Храм, и это единственное, что нам осталось.
Терик спросил недоуменно:
— А где же сам Храм? Вы мне его до сих пор не показали!
— Храма нет на острове, мы сами его еще не видели, ¦- ответил Бран, улыбаясь. — Но, не пугайся. Он возникнет в центре острова именно в тот момент, в который надо. Завтра, перед самым заходом солнца. В прошлый раз все вышло именно так, да и в позапрошлый, как рассказывал отец, тоже.
Помолчали. Но неутомимый человек не мог сидеть в покое. Лицо его было напряжено, глаза блестели любопытством. Наконец, оно вырвалось вопросом, туманным, но от этого не менее острым:
— А откуда вообще взялся этот ритуал?
— Ты разве не спрашивал об этом Родомиста? — ответил вопросом Бран.
— Спрашивал, — хмуро отозвался человек. — И он сказал, что знания о Ночи Судьбы пришли к нам прямо от Творца. Зачем он нужен — никто не знает. А первая Ночь Судьбы состоялась в тысяча девятьсот…
— Двадцатом, — закончил Бран. — Верно. Но у нас думают немного по?другому. Что это отбор, отбор самых лучших разумных созданий Творца, появившихся в данном Цикле. Из Храма возвращается самый недостойный из кандидатов, а остальные обретают покой в месте, где смерти нет.
— Значит ты — самый недостойный? — спросил Терик, недоверчиво хлопая ресницами.
— Да, и надеюсь вновь оказаться недостойным, — кивнул альв. — А выгоды, что получает Племя вышедшего, это помощь, чтобы оно могло вырастить более достойных кандидатов.
— Да, и надеюсь вновь оказаться недостойным, — кивнул альв. — А выгоды, что получает Племя вышедшего, это помощь, чтобы оно могло вырастить более достойных кандидатов.
Когда Мбома закончил переводить, над поляной повисла напряженная тишина. Но Бран не дал змее раздумий свить гнездо в сердцах соседей. Сказал значительно:
— Думаю, что многое сможет рассказать Костук. Ведь он маг, осиянный Даром!
Поэт
Костук вздрогнул, когда Мбома перевел вопрос альва. С новым интересом взглянул на Хорта, человека с удвоенным количеством тотемов. С виду прост, словно кожаный ремень, но таит много загадок. Такого в воде не утопишь и в огне не сожжешь.
— Много мудрости — много печали, — начал маг издалека. Говорить не хотелось, но скрывать что?то от тех, кто завтра наверняка погибнет, казалось преступлением. — А мудрость о Ночи Судьбы, воистину, способна величиной затмить небо и охватить землю.
Пауза пришлась кстати. Мбома повторил сказанное на языке цвергов, а Бран перевел на людское наречие. Хоть звучали чужие слова странно, что?то знакомое чудилось в них магу, привыкшему складывать стихи.
— Мы не записываем прошлое, подобно вам, — продолжил Костук. — Записана у нас лишь «Книга Даров». Предания древности передаются изустно, и все, что знали отцы наши и деды, знаем и мы. Выбор пришел в мир в один год с Незримой Смертью, который на севере называют годом Катастрофы. Но никто не ведал о Ночи Судьбы долгое время, и лишь к названному уже году маги разных Племен прозрели почти одновременно. Почему? Я не знаю, и, как маг, могу лишь предполагать. Произошли изменения в Силе. Сила стала иной после прихода Незримой Смерти, и изменение это закончилось как раз к тысяча девятьсот двадцатому году.
