Помимо карабина, висевшего в машине под потолком, я прихватил «укорот». Он будет поповоротистей в лабиринтах складов и строений, где дистанций стрельбы больше пятидесяти метров не найдешь. Впрочем, хотелось бы стрельбы избежать. Нам не стрельба, нам тушенка нужна.
Почти на подъезде к Ленинградке, когда ехали по асфальтовой двухполоске, я заметил какое-то светлое пятно в прилегающих к шоссе кустах. Притормозил, приказал Лехе пасти местность, а заодно остановил колонну по радио. Мне почему-то захотелось поинтересоваться, что же там такое, как под руку кто дернул.
Притормозил, приказал Лехе пасти местность, а заодно остановил колонну по радио. Мне почему-то захотелось поинтересоваться, что же там такое, как под руку кто дернул.
Передернул затвор «укорота», включил прицел, огляделся — никого. И пошел в сторону кустарника. Подобравшись ближе, заметил следы колес и поломанные кусты. Явно загнали машину. Еще через несколько шагов разглядел, что привлекло мое внимание — серебристая «Соната». Возле нее крутился мертвяк, явно пытавшийся попасть внутрь и бестолково тыкавшийся в прочное стекло. Увидев меня, выпрямился и пошел в мою сторону. Я навел точку коллиматорного прицела ему в лоб и выстрелил одиночным. Он дернулся и повалился в засыпанный павшей листвой лесной дерн.
— Что там? — послышался голос Лехи в наушнике.
— Машина брошенная, — ответил я в микрофон. — И мертвяк рядом крутился.
Я осторожно подошел к машине. Понятно, почему жмурик здесь был — ему пахло. На заднем сиденье автомобиля, кое-как брошенные друг на друга, лежали два трупа с простреленными головами. Хотя стреляли им не только в голову, вся одежда была пропитана кровью. Если бы я сейчас этого мертвяка не завалил и он добрался бы до закуски, то на выходе мы поимели бы суперморфа. Закуски ему тут было завались, в несколько раз бы разожрался.
Открыл дверь машины. Не заперто. Мертвяк мог совершенно случайно за ручку потянуть, и стол накрыт. А запах оттуда серьезный, я не то что отшатнулся, а отскочил, зажав нос и рот рукой и подумав, что надо бы обзавестись повязками на морду. Со вчерашнего дня валяются явно, успели завонять.
Стволом автомата откинул полу куртки у верхнего трупа. Опа! ПММ в наплечной кобуре. Интересно… Кто это в нынешнее время завалил вооруженного человека, а ствол с него не собрал? Непонятно. Просто вообще непонятно. Второму я заглянуть под куртку не мог, ворочать тела не хотелось, но удалось так же стволом прощупать сбоку. Тоже кобура. И по размеру похоже, что тоже что-то вроде «Макарова». В нагрудном кармане виднелся бумажник, и я его аккуратно вытащил, раскрыл.
Ага. Капитан милиции Хвощов, Центральное следственное. Интересно, чему он тут следовал и как сюда попал? Не с теми ли был, кто к нам в гости пожаловал? Например, искал с целью «задержать», а кто-то с ним искал с целью «завалить». И чтобы потом не возникало разногласий, «завалил» сначала капитана Хвощова с коллегой. Как знать, как знать…
В общем, похоронил я погибших оперов, заблокировав двери «Сонаты» изнутри. Авось не доберутся до них мертвяки, которых тут пока еще совсем немного. А сам вернулся в машину, и мы поехали дальше, вскоре выбравшись на Ленинградское шоссе. И так, понемногу, добрались было до поворота на Шереметьево, но на развязке валялся перевернутый фургон, возле которого гуляла парочка мертвяков, и мы поехали дальше, до Химок. Там развернулись в обратную сторону, планируя уйти в Хлебниково мимо шереметьевских аэропортов, через Лобню, там проезд всегда свободный. По крайней мере, до этого поворота у нас маршрут хорошо разведан, а что сейчас на Дмитровке делается — никому не известно. Да и по Ленинградке шел уже плотный поток машин. До пробки далеко еще, но движение очень оживилось, народ валил из Москвы. Давно пора.
К нам, идущим впритык друг к другу в заметно внедорожных автомобилях, с оружием, которое мы давно уже не прятали, приглядывались, пытаясь, видимо, вычислить нашу ведомственную принадлежность. Хотя я про себя, да и не про себя, начал именовать нас «партизанами». А что, вполне подходящее название для наших иррегулярных формирований. Не бандформирование, все же мы стараемся вести себя хорошо, а самые настоящие партизаны.
Едва мы вывернули на боковую дорожку, ведущую на Международное шоссе, сзади послышался вой сирен. Через поток машин напролом пер черный «Ауди А8», номера с флагами, аза ней вплотную несся черный «Геленд» с охраной, тоже сверкая «люстрами».
— Ты гля, похоже, кто из вождей народных на крыло встал? — слегка толкнул меня Леха, показывая на все же прорвавшиеся слева от нас автомобили. — В дальние края дернул?
— Может, и не вождь, а просто приближенный кто, — пожал я плечами. — Эти номера с флагами кто только не таскает, тот же наш Бурко с такими же флагами катается.
В другое время я с удовольствием бы образовал помеху вождевской машине, но сейчас было не до шалостей, мы должны были выполнить все, что запланировали, без проколов и неожиданностей. Не до разборок нам сейчас.
Обе черные машины свернули на развязке к аэропорту, мы следом за ними, изрядно отставая, а вот перед ними по правой полосе изгибающейся развязки шли два зеленых бэтээра с серьезно экипированными бойцами, сидящими на броне. Они почти не обращали внимания на нагонявшие сзади машины с мигалками, и ничего бы, наверное, и не случилось, если бы водила «ауди» не проявил свои господско-холуйские привычки, не нажал на пупочку ревуна, нагоняя броню. Мол, знай свое место, бойся, пади, гляди, кого везу. Сирена рявкнула, и совершенно неожиданно головной БТР резко свернул влево, загоняя черный немецкий седан на откос слева от дороги. Охрана во внедорожнике успела среагировать только включением такой же сирены, и второй борт, идущий следом, долбанул его своим задранным стальным носом прямо в среднюю стойку.
Удар был сильным, сидевшие на броне чуть не посыпались вниз, схватившись кто за что, но удержались. Высокий квадратный внедорожник брызнул мелкими осколками стекла, опасно качнулся влево и затормозил своим сверкающим хромом носом прямо в багажнике хозяйской «ауди», смяв его беспощадно и развернув машину на скользкой прошлогодней траве откоса поперек движения, носом прямо в огромное колесо бэтээра. Охрана вылетела из «Геленда», как черти из табакерки, и наткнулась рылами на добрый десяток стволов, смотрящих на них с брони.
Я резко сдал к обочине и притормозил. В середину этой разборки нам точно влезать не следовало, но посмотреть хотелось, порадоваться за людей. Шмель с Сергеичем тормознули тоже.
Из «ауди», крича и размахивая руками, лез кто-то маленький, в костюме с галстуком и в пальто нараспашку. Лицо показалось мне знакомым, наверняка в телевизоре видел, но кто это такой, я вспомнить так и не смог — портреты членов правительства я точно не коллекционировал и у себя в сортире не развешивал. Маленький орал на вояк, покраснев, как свекла, за ним бегал еще какой-то холуй в пиджаке, то ли водила, то ли охрана. Четверо же охранников из «Геленда» стояли, задрав руки в гору, боясь даже глазами моргнуть. У военных, всех явно непризывного возраста, выражение лиц к хамству не располагало. Только главный не просек поляну и вел себя, мягко говоря, провоцирующе.
