— Спасибо, — улыбнулся я, забирая листок. — Действительно, шарик круглый, все встречаются, рано или поздно. Удачи.
Где-то за спиной фыркнул, заводясь, уазовский мотор, и вездеход со снятым брезентовым верхом выехал со двора на улицу. За рулем сидел Шмель, но это временно, поскольку ему тоже надо стрелять учиться, «мазута» — он и есть «мазута», стрелок Мишка так себе. Следом за ним выехал второй УАЗ, с Лехой за рулем.
Со двора вышли Татьяна с Викой и с ними Пашка, преображенный новенькой «горкой» и прочей снарягой. Появились сестры Дегтяревы, тоже подошли.
— Паш! — окликнул я новенького.
— Паш! — окликнул я новенького. — Сегодня все время рядом со мной держишься, понял?
— Понял, — с готовностью кивнул он, правда скашивая глаза на Ксению.
Да, вид у него уже воинственный. ПМ в кобуре, карабин по-модному на груди наискось, впрочем, в машине или на броне так носить удобней. Я подумал, не выдать ли ему АКМС вместо карабина, но решил не спешить, пусть сперва покажет, кто он такой. А то уже женихаться начал. Дело молодое, блин… пусть лучше о службе думает. Ладно, это я ему обеспечу.
— Первая машина — Маша, Татьяна, Паша, я. Вторая — Леха, Шмель, Ксения и Аня. Движение в колонне, дистанция пятьдесят метров, не щелкаем! По машинам!
Я забрался за руль сам, вытащив из кобуры пистолет и сунув его под бедро. Врубил первую, нажал на газ и понял, что «уазик» — это не мой «Форанер» ни разу. Грубая машина, прыгучая и дубовая, которая по отсутствию комфорта мой вездеход запросто переплевывает. Ну не для комфорта и строилась, для нее главным в задании на проектирование была возможность идти следом за танками, а не девочек на пляж вывозить. А за танками она пойдет запросто.
Дальше был привычный проселок до асфальта, затем двухполоска до шоссе. Выбрались на Ленинградку, пересекли ее внаглую, притормозив поток, который послушно расступился перед людьми в форме и масках на военных машинах, и покатили на заправку.
Майор как раз был на улице, озадачивая личный состав, и нас сразу не узнал. Да и мудрено было бы — кататься на открытых машинах в такую погоду и без масок — проблематично. Хорошо, что не пальнули по нам, когда мы сворачивали с шоссе в закуток заправки. Надо на будущее поиметь в виду, что масками одновременно со стволами надо злоупотреблять как можно реже, могут не понять в это нервное время. Но пронесло, ничего не случилось.
— Ничего себе, — усмехнулся майор, оглядывая неожиданное пополнение. — Девок половина группы.
— Стрелять и девки умеют, — резонно возразил я. — Улица Молдагуловой в Москве имени кого? А как раз сейчас от них это и требуется, пусть тренируются. Кто посерьезней, на Базе остался, — чуть приврал я, подразумевая единственного Сергеича. — Да и стреляные они уже у меня все, и не только в мертвяков пострелять довелось.
— А в кого еще? — удивился майор.
— А вон те, которые самые молодые и красивые, четверых мародеров положили на глушняк, всех вооруженных, — чуть изменил я рассказ о расстреле фармкоровских, показав на болтающих и смеющихся сестренок и Машу. — И мало того, но еще и «контроль» провели аккуратно, с расстояния «в упор». Так что недооценивать не советую.
— Ну ты скажи… — чуть удивился майор. — Пошли ко мне в кунг, я там для вас припас, что привезли. Потом, когда Воронков с «Уралом» подъедет, оформите, как положено, выдачу.
— Шмель, Леха! — крикнул я, направляясь за майором. — Подгоняйте «козлов» к кашээмке!
Дверь кунга распахнулась, оттуда выглянул сержант в наушниках. Увидев нас, кивнул, не говоря ни слова, а затем начал сноровисто подавать из темного нутра фургона сначала оружие, а затем двигать серые ящики с патронами, на которые сверху выложил четыре стопки пустых магазинов.
— В общем, так, — сказал майор. — Я по собственному разумению собрал из того, что было. Три акаэма и четыре «семьдесят четвертых».
Три акаэма и четыре «семьдесят четвертых». По ящику на ствол. По восемь магазинов к каждому. Гранат не дам, обойдетесь, нечего их в городе разбрасывать, да и не помогают они от мертвяков, проверено уже. Заправлять надо?
Я подумал и отрицательно покачал головой.
— Если мы по Солнечногорску действуем, то можно потом, когда на сегодня закончим. Мы ведь до темноты?
— Точно, — кивнул он. — С темнотой беженство прекращается, боится народ.
— Ну тогда на обратном пути и заправимся, — сказал я. — По задачам что?
Пока наши ребята сноровисто перекидывали имущество в машины, майор развернул передо мной карту Солнечногорска, скопированную, судя по всему, с городского генплана застройки.
— Смотри сюда, — провел он пальцем по изгибающейся широкой полосе нарисованной улицы. — В переулки не углубляйся, старайся держать свободным от мертвяков основной выезд из города на трассу. Улицы Центральная, Набережная и Спортивная, Пятницкое шоссе. Дальше по обстановке, сам решай, но не увлекайся погонями.
— На самом деле главная сложность, как мне видится, дворы и подъезды, — возразил я. — По центральным улицам от мертвяков и пешком убежать можно, а просто в машину загрузиться или выйти на улицу может быть проблемой. На выходе из квартир и подъездов большинство людей гибнет, насколько я понимаю.
Майор задумчиво посмотрел на меня, ответил:
— Я тебе задачу поставил, а ты сам смотри, как ее лучше выполнить. Обеспечивай выезд людей из города.
— А выход? Машины-то не у всех есть. Большая часть пешком.
— А что я могу сделать? — спросил майор. — Людей у меня половину забрали, только заправку и могу держать. Если оставлю ее без присмотра, то может начаться столпотворение на всю дорогу. Попытки отбить заправки уже были, есть сволочи, что не против на этом зарабатывать. Я же тебе нынешнюю численность Кантемировской дивизии докладывал? Вот-вот.
— Но все равно что-то делать надо, — возразил я. — Еще день, другой, и все пешие останутся в городе на откорм мертвякам.
— Будут дельные предложения — предлагай, — жестко сказал майор. — А не будут — не мотай душу. И без того тошно. Мне их всех здесь собирать, что ли? И сиськой кормить? Кто выбрался, тот выбрался, а собрать всех я не в силах. Конец света сейчас, а не Первомай.
Возразить что-то было сложно. Если рассматривать мое собственное заявление с этой точки зрения, то я должен был взять под защиту каждого беспомощного, которого вижу. К чему это приведет? Скорее всего, к скорой и бесславной гибели нашего маленького отряда, перегруженного «неактивными штыками». И я избегаю принимать к себе любого, кто неспособен приносить пользу и воевать. Как радостно я всего полчаса назад избавился от «беженцев», понимая, что они для меня как камень на шее.
Так почему у других должно быть на этот счет другое мнение? Плохо это? Очень плохо. Есть у меня выбор? Точно такой же, как между жизнью и смертью. Возьми я на себя ответственность за многих гражданских, и тогда ни о какой ответственности за жизни тех, кто доверился мне, речи быть не может. А уж об основном деле надо вообще забыть, навсегда. Так и получается, что каждый сам должен придумать, как будет спасаться, а если не придумал, то ничего тебе не светит.
А если ты не можешь спасаться в силу возраста, болезни или по иной причине — смирись. Как это ни ужасно звучит, но уцелевшие островки человеческой цивилизации вбирают в себя лишь полезных себе.
Тех, кто сможет создавать ресурсы, отбивать ресурсы и защищать ресурсы. Пошел естественный отбор в самой откровенной, циничной его форме. Мир перевернулся.
— Понял задачу, — сказал я.
