Военные сами на них однозначно не пойдут, они скорее на своих мобскладах засядут, огромных и просторных, на сухпаях и оружии, в своих ППД, [22] кто по домам не разбежится. А вот тот же ОМОН не погнушается, прихватит овощебазу. И клали они вприсядку на умного кавказца с его другом пэпээсником.
— А как Маша? — спросил я Татьяну.
Они сегодня на «фишке» были вдвоем, да и вообще, как я заметил, женщины тянулись друг к другу.
— Маша? Учится. Она готовый боец, ты знаешь? Я понимаю, что она пережила за последние дни, но… Тебе никто не рассказывал?
— Что не рассказывал? — переспросил я.
— Ну то, что она одному из напавших башку снесла, это так, цветочки. А вот то, что достреляла тех, кто с целой головой оставался, а потом еще и прибралась за собой…
— Хм, — удивился я.
Вообще-то спервоначалу поблевать бы надо, порасстраиваться. С другой стороны, что я знаю о ней? Вот слышал краем уха, что свою «ксюху» она как трофей взяла, так что убивать ей уже довелось. За ней дети, и что с нее пользы, если ее тошнить будет на каждый труп? Другое дело, что взять «контроль» на себя… Хотя… Что это значило? Безопасность для всех — как раз здоровая реакция.
За ней дети, и что с нее пользы, если ее тошнить будет на каждый труп? Другое дело, что взять «контроль» на себя… Хотя… Что это значило? Безопасность для всех — как раз здоровая реакция. Эту теорию я Татьяне и изложил.
— Ну может, и так, — пожала плечами она. — У меня детей нет, не знаю. Хотя повозилась с ее малышней и тоже захотела. Давай сделаем?
— Сейчас? — опешил я.
— Нет, когда устроимся где-нибудь. Жизнь продолжается ведь, верно? А если женщины рожать перестанут, тогда точно вымрем.
В правоте не откажешь. И вымирать не хочется. Особенно мне и особенно сейчас, когда моя рука у нее под свитером.
— Вот доедем куда-нибудь хотя бы, устроимся в безопасности, пусть относительной даже, и тогда опять об этом поговорим. А сейчас… я, блин, не знаю даже, как ехать будем и как и куда доедем… А если к «Шешнашке» дороги нет? А если в Коврове все будет хуже, чем мы думаем? Это же все теории, практика-то еще впереди.
— Как скажешь, — непривычно легко согласилась она.
Вообще-то спорить Таня любила. Относилась к этому как к своим тренировкам, старалась всегда быть в форме. Поэтому ее неожиданная покладистость меня удивила. Впрочем, покладистой она стала с тех пор, как началась вся эта заваруха. За что ей огромное спасибо, потому как окружающие товарищи и граждане смело передали мне командные функции, меня о том не спросив. Но это ничего, потому что в таких обстоятельствах хуже всего истинная демократия, когда командовать никто не хочет, но спорят по каждому поводу.
Я вот тоже не хочу командовать, на хрен оно мне нужно? Поехал бы в Ковров со своей девушкой, ну Леху с Викой еще бы прихватил. В них я уверен, они обузой быть не могут. Думаете, что, не прорвемся? Да запросто, на двух-то вездеходах, с кучей стволов. Это когда нас больше стало, я задергался на предмет увеличения запаса, а для четверых всего вполне хватало. «Обузников» не было бы, каждый из нас активная боевая единица.
И эсбэшники те мне точно не грозили бы, поскольку не отсиживались бы мы здесь, а подъезжали бы уже к Коврову, до которого, даже в худшем случае, день езды. Так нет, на мне и дегтяревское семейство, и детишки этой самой рыжей красотки Маши, дай бог им здоровья. Прям Ной какой-то с ковчегом своим, каждой твари уже по паре. Сергей Сергеич хоть хорошим приобретением для нас оказался, явно знает, что к чему в службе военной. И не прет в командиры, не давит возрастом и бывшим офицерским званием. А то я-то кто? Сержант-срочник, куда там мне…
Правда, ящик еще этот… Его в Садов надо доставить. Я сам в дело влез, сам вмешался, мог бы сидеть и помалкивать в тряпочку. А раз вмешался — пожалуйте бриться, то есть нести ответственность за свою активную гражданскую позицию, чтоб ей… Но если там создадут вакцину, которая спасет от превращения каждого укушенного? — оно того стоит. Оно того и через сто лет будет стоить.
А дети… дети будут нужны, чтобы не вымерло человечество окончательно. Сколько нас за этот год уцелеет? А сколько зиму переживет? А следующий год? Совсем не уверен я, что сразу будет возможность рожать у женщин. До того как уляжется-устаканится новое общество, нам еще через смутное время пройти надо. Да и не уверен я, что готов с Татьяной семью заводить. Не то что о детях, мы и о свадьбе-то еще ни разу не говорили, и она не намекала. Так, живем и трахаемся в ожидании чего-то там. Не знаю, не знаю.
Из калитки моего двора на улицу вышли Ксения с Мишкой на поводке. Кобель хоть и счел мой двор своей территорией, но каждое утро и каждый вечер требовал прогулки по окрестностям.
Я Ксении запретил под страхом расстрела с последующей трудовой повинностью уходить за поворот у нашего НП, и теперь Мишка повадился загаживать соседский пустующий двор и двор напротив. Ну и ладно, зато Ксения на глазах. И вообще, я запретил уходить поодиночке за границу НП — угол двора напротив. Только парами и группами. Тому же Сергеичу запрещать не надо ничего, мужик он опытный, сам соображает, а дамы, которые не Таня с Викой, а Аня с Ксенией, все же поморщились. Правда, после налета фармкоровских безопасников страсти поутихли.
В поселке еще появились люди, но в наш угол не совались. Видимо, слышали выстрелы, видели людей с оружием и в какой-то форме и не могли понять, что здесь происходит. Ну и не хрен понимать, сидите дома. Я честно скажу — добровольно «балластных» граждан на борт уже не приму. В крайнем случае — на одного «балластного» одного «активного штыка», и при этом хоть с минимумом своего полезного имущества. Если человек до сих пор не сообразил, как разжиться оружием ли, машиной или хотя бы едой, — толку с него ноль. Мертвый груз. Даже если он просто все это время уверял себя, что все образуется. Какой там, на хрен, образуется? Уже не образуется, и кто этого не видит — дебил последний. А дебилы нам без надобности, мы и сами не Спинозы.
— Телик смотрели сегодня? — спросил я Таню.
— Смотрели, — кивнула она. — С утра вообще ничего толком, один балет в записи, а потом по всем каналам пошел прямой эфир, один и тот же. Вроде как экстренный канал. Но толком ничего не говорят.
— А что говорят?
— А что они могут говорить? «Сохраняйте спокойствие» говорят. Еще говорят, что у них «ситуация под контролем». Осталось только выяснить, у кого под контролем и какая именно ситуация. А еще, что «власти наводят порядок». Собираются комендантский час ввести.
— Понятно, — усмехнулся я. — А как они его введут? Войска же разбегаются, и людям тоже разбегаться надо, а если их ограничить в перемещении, то все только хуже будет. Чем дальше разбегутся, тем больше уцелеет.
— Почему? — спросила она.
— Это эпидемия. Многолюдность работает против нас. Больше перекусают — больше обратится. Не, ума нет — считай, калека. Власть у нас калека на всю голову, без проблесков разума.
Я рассказал об импровизированных расстрелах представителей этих самых властей у международного аэропорта Шереметьево.
— Дураки. Куда летят? — удивилась Татьяна. — Отовсюду картинку показывают, что мертвяки везде. В Америке вообще военное положение вводят, президент выступал. Да и не только в Америке. Куда они собирались?
