У меня на разгрузке так и болтался с утра подсумок с двенадцатым калибром, из которого я вытащил дюжину ружейных патронов и сыпанул их на дощатый стол, по которому они раскатились, запутавшись в стаканах и тарелках.
— Они к ружью Петровича подойдут, — сказал. — Мог бы денег дать, да только деньги на хрен никому не нужны уже. А мы пошли, будь здоров, Петя. И глупыми мыслями не заморачивайся, стреляем мы на раз и без раздумий, если с чем неправильным сунешься.
Мы с Лехой встали из-за стола и пошли к калитке. Я понимаю, разумеется, что у нас был старт с большой форой в отличие от всех остальных. Но даже ленивый бы уже сумел хоть что-то сделать, кроме того, что убежать на дачу и водку пить с ветчиной нарезанной. Жены у этих дебилов, дети, а им хоть хрен по деревне — дело сделано, можно выпить. Чем кормить своих будут, чем защищать? Да я, как услышал, что военные со складов НЗ оружие на Ленинградке раздают, тут же хотел бежать сломя голову, да одумался. Кто что даст, когда увидит нас, и без того стволами увешанных? Пусть лучше неимущим достанется. Чем больше людей вооружится, тем больше уцелеет. И все равно ведь мы выторговали стволы, хоть и для работы.
А эти двое… слов не хватает. Слышали ведь, бараны, про раздачу оружия, но тут же началось: «А хто нам дасть? Да небось и неправда…» А зад от стула оторви, поезжай и проверь, до Ленинградки десять километров всего. За спрос денег не берут, дорога туда безопасная. Даже к нам прицепиться можно, колонной дойти, мы ведь ездим, глаза мозолим. Так нет, проще сидеть и водку сосать. Тьфу!
Мы пошли дальше по аллеям поселка, оглядываясь по сторонам. Люди действительно появились, хоть и не очень много. То тут, то там во дворах было движение. Кто-то не обращал на нас внимания, кто-то спрашивал, кто мы и откуда. Запомнился один мужик, лет сорока на вид, в морской тельняшке и старых джинсах, сколачивавший из хорошо подогнанных досок прочные щиты с небольшими отверстиями и примеривавшийся с ними к окнам своего дома. Возле стоящего во дворе верстака у него лежал какой-то импортный помповик с черным пластиковым цевьем и ложем. За домом стояла «Нива», там же играли дети.
Подошли к калитке, поздоровались, не заходя внутрь. Мужик представился Андреем. Сказал, что приехал на дачу с семьей и семьей товарища. Щиты же делает на всякий случай, если мертвяки забредут в поселок, когда в доме все спать будут, например. К вечеру все окна первого этажа будут наглухо закрыты.
Я посмотрел на щиты — конструкция хитрая, с выдумкой. Прибитый снаружи щит оторвать можно при желании, прибитый изнутри — внутрь же и затолкать, а вот такой… Из щита торчат длинные головки болтов на барашковых гайках. Щит надевается на открытое окно дома, изнутри на эти болты сажается еще пара заранее просверленных досок, и гайки затягиваются. И облицовка дома не страдает, и оторвать этот щит разве что грузовиком с буксира получится.
— Неплохо… — с уважением протянул Леха.
— Стараемся, — ответил умелец.
Разговорились. Мужик рассказал, что охотник и ружье с запасом патронов у него было. Когда начались беспорядки, первое, что он сделал, — собрал все деньги в доме и побежал покупать патроны. Купил несколько сотен, едва сумел до машины дотащить. Затем, когда все стало еще хуже на улицах, разумно подумал, что из большого города надо бежать на маленькую дачу. Созвонился с товарищем, с которым они на охоту вместе ездят, поручил ему накупить еды, сколько получится, и с семьей ехать сюда. Сам тоже, подзаняв денег у соседа, пополнил запасы, и теперь они двумя семьями здесь.
— А что дальше делать собираетесь? — спросил Леха.
— Не знаем пока, если честно. Посмотрим. Дима, товарищ мой, поехал оглядеться вокруг. Будем думать. Проблема в том, что если куда из Москвы ехать… то куда? Я москвич коренной, то есть даже вся родня из Москвы. У жены родня из Красноярска, туда не доедешь.
— Могу посоветовать ехать в большую воинскую часть, — сказал я в ответ. — Объехать Москву по бетонке, по Кольцу и идти в сторону Наро-Фоминска. В Таманской дивизии или в Кантемировской нормальным людям будут рады, я уверен.
В Таманской дивизии или в Кантемировской нормальным людям будут рады, я уверен. Срочники-то разбежались в основном, а им какую территорию и сколько имущества оборонять надо. Это раз. Минус — не расслабишься, у вояк и нравы соответствующие, военные. Дисциплина и все такое.
— Можем не доехать, — чуть скривился собеседник, прикинув что-то в уме. — Говорят, заправки работают всего по трем трассам, и то как получится. Если заправиться на Ленинградке не получится, причем еще и канистры залить — я туда не поеду. «Нивы» жрут хорошо, бак небольшой, а мне надо быть уверенным, что бензина хватит и туда, и если что не так, то обратно.
В логике мужику не откажешь. Но на одну мысль он меня натолкнул.
— А ты служил раньше?
— Срочную, на Северном флоте.
— А работаешь кем?
— На сборке мебели я сейчас, а вообще — хоть плотником, хоть слесарем, хоть токарем, хоть автослесарем. И Игорек, товарищ мой, тоже рукастый. Жена моя поваром в кафешке, его жена — училка начальных классов.
Исчерпывающая информация.
— Знаешь… ты завтра, часам к девяти вечера, подойди в наш угол, спроси меня. Может, присоветую что поближе, чем Тамань с Кантемировкой. Есть одна идея, но мне сперва уточнить надо.
Мужик кивнул, не задавая лишних вопросов. Мы попрощались с ним, пошли дальше.
— Видал? — спросил меня Леха, показав большим пальцем себе за плечо.
— Видал. Эти, скорее всего, выживут. А те… — я ткнул пальцем в сторону Пети, — нет.
Толя Бармалей
26 марта, понедельник, утро
Довольные добычей Толя с Васькой зависли у знакомых проституток, Светки и Ленки. И утром понедельника прямо к ним на квартиру подъехало молодое пополнение, Костыль и Малек. Толя и Васька приняли их в утреннем неглиже, сидя на кухне и попивая кофе, поданный запуганными до услужливости девками, которые уже явно жалели, что открыли вечером дверь квартиры, несмотря на щедрую оплату услуг. Молодежь получила от Васьки ключи к «мерседесу», и их отправили во двор райотдела за машиной, вручив им одно помповое ружье на двоих.
Когда молодежь машину пригнала, Бармалей и Васька оделись. Собрались было выходить, но тут Ваську осенило, как отмыть салон машины. Светку с Ленкой тоже заставили одеться, взять тряпки и моющее средство с кухни, после чего их увезли с собой. Машины проскочили через опустевший город, заехали в лес и остановились у небольшого пруда, образовавшегося в маленьком песчаном карьере, из которого когда-то брали песок. Там проституткам поручили отмыть салон «Гелендвагена», заляпанный спекшейся кровью с мозгами вперемешку. Увидев, что творится внутри, они заартачились, но Васька надавал обеим по морде, после чего направил на них ствол и пообещал, что если они не уберутся в машине сейчас, то через три секунды одна из них будет еще и убирать мозги второй. Это подействовало, и через час в «мерседесе» стало почти чисто.
Васька принял работу на «удовлетворительно», после чего проституток заставили раздеться. Их долго трахали всевозможными способами, вчетвером, после чего поставили на колени, а Костылю с Мальком приказали выстрелить им в голову. Проститутки рыдали и умоляли не убивать, но Костыль застрелил Светку без всяких сомнений и угрызений совести. Малька же вывернуло, и он смог выстрелить в голову Ленке лишь после того, как Бармалей приставил тэтэшник ему к башке и пообещал кончить его. Тогда Малек нажал на спуск, голова Ленки разлетелась, но Малька уже не выворачивало.
«Пионерам» дали один из помповиков и обрез, а пистолеты и «Мейверик» остались у Бармалея с Васькой. Все погрузились в машины и поехали обратно к городу. По пути заметили мужичка, возившегося под капотом у задроченной «шестерки», и Костыль стрельнул ему в голову из обреза, даже не выходя из машины, просто так. Затем запас идей у банды закончился. Поток машин на Ленинградке был ощутимо интенсивней, на заправке разместились военные, в сторону с главной дороги, иначе чем заправиться, никто не сворачивал.
