Вскоре от умывальника пришел Леха, вытираясь полотенцем на ходу.
— Доброе утро! — объявил он всем, а затем обернулся ко мне: — Слушай, хорошо, что вода в умывальнике не замерзла. Упражнения для моржей, блин.
— А ты чего хотел? — удивился я. — Это же летний домик, а сейчас ранняя весна. Садись, совещаться будем. И чай пить.
Алина Александровна налила чай в кружки, поставила перед нами коробку с печеньем и присела рядом. Вика с Татьяной тоже уселись за стол, со двора вошла Ксения, встала в дверях.
— Значит, так! — начал я раздачу указаний. — Выдвигаемся в город на одной машине. Вторую возьмем вместе со Шмелем, поэтому его дом — наш первый пункт. Для Шмеля надо прихватить ствол.
— Какой ствол? — спросил Леха. — И так не хватает.
— Пока свою «помпу» ему выдам, а дальше видно будет, — пояснил я.
А больше ничего не остается. Шмеля вооружать надо, он все же боец.
— Шмелине лучше мою «Сайгу» дадим, — возразил Леха. — Если я за рулем, то буду у машины, а там мне «Тигра» хватит. А «помпа» у нас одна на двоих будет, на всякий случай.
Правильно он рассудил. Так-то у меня карабин основное оружие, но хоть один дробовик в запасе надо. Скорее всего, за Шмелем подниматься придется в подъезд, а там с ружьем удобней.
— Ладно, — согласился я. — Едем с тобой вдвоем, Вика с Татьяной остаются здесь.
— Это почему? — возмутилась Вика.
— По кочану, — ответил Леха. — Ты — единственная, кто хорошо стреляет и кто не нужен для выезда в город. Ну и Танька еще. А Аня с Ксенией сами по себе не слишком великая сила. Вот вы с ними две более или менее полноценные двойки организуете, будете дежурить. Больше оставить с ними некого. Мы поедем вдвоем. Вторую «Сайгу» Ксении выдай пока, чтобы все вооружены были.
Вика зло посмотрела на нас, но протестовать не стала. На самом деле, по-другому просто не получалось. Дегтяревские дочки в боевом отношении пока вообще никуда.
Дальше совещались без эксцессов. Собрались, проверили связь, попрыгали на «погремушку», загрузились. Леха уселся за руль, я — справа от него. Ксения распахнула перед нами ворота, и мы выехали на поселковую улицу. Разбрызгивая лужи и пофыркивая не прогретым еще дизелем, добрались до ворот, сами их открыли и выехали из поселка.
Сразу за воротами начинался отчаянно разбитый проселок, который и был нашей главной защитой от присутствия посторонних, потому что даже не всякий джип мог проехать здесь в марте.
До шоссе пронеслись как лодка по волнам, расплескивая грязь покрышками, затем, когда выбрались на асфальт, пошли плавно, лишь протектор гудел.
— Как поедем в город? — спросил Леха. — По Ленинградке или огородами? Я знаю здесь дорогу почти до Кольца, но петлять долго будем.
— Я тоже знаю, но думаю, что в город пока можно и по шоссе. Главное, на въезде на блокпост какой-нибудь не нарваться, с проверкой.
— Авось не нарвемся, — сказал Леха. — В любом случае заметим издалека, а развернуться или съехать вбок на Ленинградке не проблема.
Ехать нам было не только до города, но еще и всю Москву требовалось пересечь, с Ленинградки аж на Каховку. Не ближний путь, учитывая обстоятельства и то, что придется объезжать центр города по большому кругу. Но именно там ждал нас Шмель.
На шоссе действительно было мало машин, и все двигались из Москвы. В сторону города, кроме нас, никто не ехал. Вскоре навстречу проскочил военный КамАЗ, в котором в кабине сидели бойцы, и еще несколько разместились в кузове, как я заметил, оглянувшись.
— Видел? — спросил Леха. — Началось. Старшего в машине не было, все трое в кабине — рядовые. Дезертирство пошло.
— Похоже на то, — согласился я.
Затем попался БТР-80, двигающийся в гордом одиночестве. Возможно, тоже дезертиры, которые решили не мелочиться и обзавелись тяжелой техникой, а может, и нет. Милицейские машины попадались дважды, двигающиеся с проблесковыми маячками, но внутри кроме двух милиционеров в обоих случаях сидели и гражданские, даже с детьми. Судя по всему, стражи порядка, как больше всех насмотревшиеся на происходящее, тоже мотали удочки из неуклонно катящегося в пропасть города.
У нас постоянно было включено радио, и мы переключали каналы с одной новостной станции на другую. Прогнозы наши сбывались на глазах — сообщения о беспорядках шли почти из всех крупных городов России, и упоминалось нечто подобное и за границей. Зараза распространялась ураганно. Этому миру в его нынешнем виде оставалось жить всего несколько дней. Если власти не пойдут на такие меры, на какие не пойдут никогда — не оказывать укушенным медпомощь, а добивать их и простреливать голову каждому погибшему от несчастного случая или естественных причин, — то спасти этот мир уже не может ничто.
Город встретил нас покинутым постом ДПС на въезде. Обычно забитые машинами стоянки перед торговыми центрами справа были почти пустынны. Но у оптового «Метро» была видна какая-то суета, двигались люди, хоть и немного. Среди небольшой группы людей виднелись несколько фигур в городском камуфляже и с автоматами.
На Ленинградском шоссе мы видели совсем немного машин, и за то краткое время, что мы были в городе, уже несколько раз доносились вспышки отдаленной стрельбы. Первый зомби попался на глаза, бредущий по тротуару вдоль решетчатого забора «Водного стадиона». Вел он себя странно, больше топтался на месте и поворачивался то в одну, то в другую сторону. Впрочем, других мертвяков мы увидели почти сразу после первого, но они хоть и медленно, но целеустремленно шли в сторону центра города.
По встречной полосе, на выход из города, неторопливо проехал «уазик» ВАИ, в котором сидели двое бойцов в форме и с банданами на голове. Судя но осевшей задней подвеске, машина была здорово нагружена. Офицеров и прапорщиков видно не было, значит, снова дезертиры.
Офицеров и прапорщиков видно не было, значит, снова дезертиры.
На перекрестке Беговой и Ленинградки, прямо на путепроводе, стояли два БТР-80 и военный «Урал» с тентованным кузовом. Вокруг машин, с оружием, в шлемах и брониках, стояло не меньше взвода солдат, а на асфальте проспекта, здесь и там, вразброс, валялись с десяток трупов. Солдаты о чем-то спорили, четверо перегружали из грузовика в открытые боковые люки бэтээров хорошо знакомые плоские деревянные ящики с ручками.
— Леш, притормози-ка возле них, — сказал я. — И мы выходим.
— Зачем? — не понял Леха.
— Они патроны грузят, и начальства с ними я не вижу, — ответил я, почувствовав, как во мне заговорил бес добычливости.
Наш «крузак» подкатил к солдатам, которые не обратили на нас особого внимания. Мы вышли из машины, повесив карабины на плечо, подошли. Заправлял там рослый сержант, судя по возрасту — контрактник.
— Здоров, земляки, — поприветствовал я его и окружающих.
Некоторые ответили на приветствие, а некоторые не прореагировали. Из-за одного из БТР вдруг раздались короткие очереди, на которые обратили ровно столько же внимания, сколько и на наше «здрасте». Кто-то сказал: «Все, лежит… Так и лезут, твари».
— И вам не болеть, — сказал контрактник, выжидательно глядя на нас.
— Ребят, вопрос у нас имеется… — как бы замялся я. — Вы уходите из города?
— Уходим, — спокойно ответил контрактник. — Что нам тут делать? Кремль охранять? У нас самих семьи, ребята звонили домой вчера и сегодня, везде такая же хрень начинается. В общем, по домам мы.
