— Помолчи лучше. — Петух укоризненно посмотрел на лошадь. — Осталось пять дней…
— Мы могли бы уйти ночью, — сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Он бы не стал нас догонять, просто не смог бы. Оставим ему часть еды… даже — большую часть. Если скакать быстро, то дня через два мы будем уже в Куаферштадте. Два дня голод можно потерпеть.
— Да, хорошая идея… наверное, — неуверенно протянула Иголка.
— Это единственный выход. — Петух отвел глаза.
Я и сам понимал, что это — единственный выход. Выход, который мне совсем не нравился. Отсюда Бурый не сможет вернуться к человеческому жилью. Последнее селение мы миновали очень давно, да и что ему там делать? Принимали нас, правда, хорошо, но одно дело — бродячий цирк, а совсем другое — бродячий пес.
Бурый смог бы выжить в большом городе, но не в селе. Думмкопф остался далеко позади, а до Куаферштадта пес будет добираться не два дня и даже не пять… Я обернулся, посмотрел на слабо закашлявшего во сне Бурого. Проклятье!
— Иголка. Возьмешь его в седло.
— Капитан! — Иголка растерянно фыркнула. — Но так мы вообще никуда не успеем!
— Глупец! — С какой-то странной ноткой в голосе проскрипел петух.
— Приказы капитана не обсуждаются, а выполняются точно и в срок, — устало прикрыв глаза, процитировал я. — В чем дело, сержант? Мы все вместе с псом сейчас весим меньше, чем я один, когда был человеком.
— Дело не в этом! Я не смогу скакать с Бурым в седле — он свалится!
— Пойдешь шагом. Все равно надо найти какое-то убежище и переждать хотя бы один день — видишь, он совсем раскис, кашляет.
— Где ж его найти?
— Милях в пяти дальше по дороге есть какое-то жилье. Я чувствую запах дыма и готовящейся еды.
— Но…
— Все! Обсуждение закончено.
Взгромоздить пса на седло оказалось задачей не из простых, но в конце концов это удалось сделать. Иголка поначалу опасливо косилась на «поклажу», но потом приноровилась и потрусила более уверенно. Можно будет, пожалуй, ехать в таком темпе… правда, до столицы мы доберемся нескоро, но теперь это уже неважно — решение принято и жалеть о нем бессмысленно. А сегодня нужно обязательно устроиться в тепле.
Запах дыма, который я уловил вчера, постепенно усиливался, потом его почуяла и Иголка.
— Похоже, топится печь, но не рядом с дорогой, а где-то в лесу… Что скажешь, Бурый — у тебя-то чутье лучше?
— Дом, — подумав, прохрипел беспомощно свисающий поперек седла пес. — Деревянный. Маленький — одна комната. В доме четыре человека. Давно не мылись. Вооруженные… Все это в двух милях от дороги, в лесу… Все, ничего больше не чую — уж простите, капитан, хворь совсем чутье отбила.
— Ничего, ты молодец — вон сколько всего рассказал.
— Не нравится мне это, — влез петух. — Четыре вооруженных человека в избушке в глухом лесу. Тебе это ни о чем не говорит?
— Говорит. — Я посмотрел на тяжело дышащего пса. — Поехали, Иголка.
— Ты с ума сошел? — завопил Транквилл. — Это же разбойники!
— Поехали, сержант, — повторил я. — Есть у меня кой-какие мысли относительно избушки и этих разбойников.
На самом деле никаких особых мыслей у меня не имелось. Но в тот момент, когда я понял, что проиграл эту ставку, во мне проснулось порядком забытое чувство абсолютной свободы. Когда-то давно, новобранцем, я выходил с этим чувством на поле боя и не боялся ни меча, ни пули. Постепенно, становясь старше, приобретая опыт и шрамы, я научился ценить свою жизнь и стал осторожен. Да, шишек и синяков поубавилось, но и легкость бытия куда-то испарилась. И вот теперь мне вновь нечего было терять. И во мне вновь не было страха. Я мог бы сейчас в одиночку напасть на целую армию, но попались какие-то четыре жалких разбойника. Что же, тем хуже для них!
Избушка обнаружилась всего в паре миль от главного тракта, причем ни отдельной дороги, ни даже тропинки к ней не вело.
Действительно, небольшая такая изба из почерневших от времени бревен, слегка покосившаяся, но все еще вполне способная служить жильем. Возможно, когда-то в ней жил местный егерь… на самом деле — возможно, там и сейчас вовсе не разбойники, а по-прежнему живет егерь, а остальные трое — его помощники. Ну… значит, ему крупно не повезло!
Спешившись, я сделал знак своим спутникам затаиться, а сам прокрался к избе, отыскал затянутое бычьим пузырем окно, осторожно проколупал дырочку и заглянул внутрь. В тусклом свете единственной масляной лампы за столом сидели четыре оборванца. Судя по комментариям и азартным возгласам, в избушке резались в карты. Я поочередно рассмотрел всех участников игры. Нет, все-таки на егеря сидевший во главе стола мужик походил мало. Слишком уж запущенный и диковатый у него вид. Одет в какое-то рванье, причем явно раньше все детали его наряда принадлежали разным людям, борода неопрятным веником, на голове — колтун. Сразу видно, что человек давно из леса и носа не высовывал. Остальные трое ничуть не лучше. Прав наш Гай Светоний Транквилл — это разбойники. Ну тем лучше. План у меня уже созрел.
Я вернулся к отряду и обрисовал свою гениальную идею.
— Большего бреда я не слышал, даже когда лежал в яйце в окружении кур-наседок! А они, замечу, интеллектом уступают даже людям!
— Капитан… по-моему, этот план нуждается в доработке, — деликатно высказалась Иголка.
В общем, поддержал меня только Бурый, который, как выяснилось, вовсе не спал и слышал весь наш разговор. То, что я несмотря ни на что решил везти его дальше в седле, так потрясло бедного пса, что он совершенно потерял способность критически воспринимать мои идеи. Впрочем, мне сейчас как раз и не нужна была критика.
— Вот что, братцы… Напомню вам, что точно так же вы восприняли мою идею с цирковым выступлением. И что? Я оказался прав! Теперь мы легко зарабатываем себе на ночлег и еду. Все-таки тут — под кошачьей Шкурой — я остаюсь человеком, а значит, лучше знаю людей, чем вы. И если я говорю, что этот трюк против разбойников сработает — он сработает. Да, это опасно — все-таки против нас будут вооруженные и, как мне показалось, не совсем адекватные люди. Видимо, от постоянного сидения в лесу мозги у них слегка набекрень. Но это лишь увеличивает наши шансы. Я не хочу вас принуждать — кто боится, может остаться здесь и подождать. Мы пойдем с Бурым — может быть, даже нас двоих хватит…
— Я вас одного не отпущу! Что вы такое говорите, господин капитан! — с обидой в голосе воскликнула Иголка. — Мы же в бой всегда вместе шли! Плечом к плечу… гм… ну в общем, вместе!
— А что вы на меня так смотрите? Не надо на меня так смотреть! Вы со своим ко-ко-копитаном можете сходить с ума ско-ко-колько угодно. Я в этом не участвую!
— Ладно, тогда посидишь здесь…
— Здесь?! Один?! А если здесь лисы водятся? Волки? Медведи? Хорьки?! А-а-а! Я понял ваш замысел! Вы хотите избавиться от меня! Так вот, я вам ответственно заявляю — не выйдет! Я иду с вами!
— Хорошо, тогда всем тихо! Действуем по плану. Ждем темноты…
Осенью в лесу темнеет рано, так что долго ждать нам не пришлось. Мы подкрались к избушке. По моему сигналу Иголка ударом копыта высадила окно и отскочила. Бурый заглянул в дыру и улыбнулся щербатой ухмылкой.
— Ку-ка-ре-ку-у-у! — истошно завопил спрятавшийся под окном петух.
Тут же Иголка вышибла второе окошко, Гай Транквилл вспорхнул на подоконник, захлопал крыльями, вытянул шею, и протяжное лошадиное ржание разнеслось над избушкой.
Иголка быстро обскакала вокруг дома и вышибла третье окно, просунула морду внутрь, а я постарался издать самый заунывный мяв, на который был способен.
