— Неужели ты сомневался? — рассмеялась ведьма.
— Да, она у меня такая! — нежно обнял жену Фредерик. — Ну пошли в конюшню. Лошадь уже оседлана, стремена для вида остались, но тебе они, конечно, бесполезны. Я привязал к седлу валик из рогожи — сможешь держаться за него когтями. Ну… надеюсь, что сможешь — никогда не седлал лошадей для котов.
Попрощавшись с Мэрион, я проследовал за Фредериком во двор. Толстяк предусмотрительно открыл передо мною ворота конюшни и поднял лампу повыше.
— Лошадка хорошая, Конрад, смирная, но ты все-таки осторожнее — сам понимаешь, тебя ей скинуть ничего не стоит.
— Думаю, мы с ней договоримся. — Я шагнул в теплую, пахнущую сеном конюшню. — Я ведь теперь могу разговаривать с животными. Постараюсь вернуть ее тебе в целости и сохранности, но в дороге что угодно может случиться… Иезус Мария…
— Что такое?.
— Знаешь… эту лошадь я тебе не верну, — медленно приходя в себя, пробормотал я. — Раздобуду денег — сколько скажешь. В крайнем случае — займу у Андрэ, он теперь богат.
— Да ты о чем? Лошадь как лошадь. Хорошая, конечно, явно раньше какому-то благородному принадлежала. Я потому и выкупил ее, что тот крестьянин загубил бы на поле или в телеге.
— Тут ты угадал. Я даже лично знаю дворянина, которому она принадлежала… Эй, Иголка! Подъем!
— Есть, мой капитан! — встрепенулась лошадь. — Капитан?!
— Он самый! — Я обошел Иголку так, чтобы она могла меня видеть, снял шляпу. — Узнаешь?
— Капитан! — растроганно прослезилась Иголка. — А я уж думала, вас в лесу тогда волки сожрали!
— Я то же самое думал про тебя!
— Э-э-э… гм…
— Извини, друг, представляю, как это выглядит со стороны, — усмехнулся я. — Но я действительно понимаю, что она мне говорит!
— Нет, Конрад, ты совершенно не представляешь, как это выглядит со стороны, — очумело покачал головой бывший клоун. — Кот в человеческой одежде, разговаривающий с лошадью, — это, я тебе скажу, нечто!
Я рассмеялся и одним прыжком оказался в седле.
— Прощай, Фредерик! Счастья тебе и Мэрион. Если у меня все получится — ждите в гости. Впрочем, если не получится — все равно ждите. Ну а если не приеду… что ж, вспоминайте иногда добрым словом капитана Конрада фон Котта!
— Прощай, Конрад. Удачи!
— Ну, Иголка, покажи, на что ты способна!
— Есть, мой капитан!
Иголка спокойной рысью дошла до городских ворот. Меня посетило острое чувство дежавю — стражи у ворот вновь не наблюдалось, а из караульного помещения вновь доносились пьяные вопли и женский смех, словно и не было этих двух безумных месяцев.
— Держитесь крепче, капитан! — Иголка поскакала быстрее, потом перешла на галоп. Я вцепился передними лапами в рогожный валик и мысленно поблагодарил предусмотрительного Фредерика.
Впрочем, Иголка смогла удерживать темп всего миль десять-пятнадцать, после чего перешла на спокойную рысцу и, задыхаясь, спросила гордо: — Ну как?
— Молодец, Иголка, вижу, ты все такая же резвая и выносливая. Но больше так не выкладывайся. Нам нужно проехать больше двух тысяч миль, так что рассчитывай силы.
— Легко, капитан! — браво выпалила Иголка. — А это далеко — две тысячи миль?
Мы ехали всю ночь и весь следующий день — Иголка самоуверенно заявила, что при нынешнем моем весе она может скакать без остановки хоть несколько суток подряд. Но к вечеру все же вынуждена была признать, что несколько преувеличила свои силы, да и я устал трястись в седле. К тому же небо вновь затянуло тучами и дорогу стало трудно различать даже мне.
К счастью, вдоль дороги в столицу теснилось множество городов, городков, сел и просто хуторов. А путешествовал я теперь не как в прошлый раз — когда у нас с Булыгой не было и пары медяков за душой — добрая Мэрион убедила меня взять немного денег в дорогу, так что мы с Иголкой вполне могли позволить себе иногда ночевать на постоялых дворах. Единственное, что останавливало меня, — страх перед разоблачением. Как ни хороша была маскировка, всегда оставалась вероятность провала и тогда — опять бегство. А я порядком устал убегать. Но рано или поздно нужно было решиться испытать судьбу. Тут как раз на пути попалось небольшое село, и я решил рискнуть. Мальчишка-конюх, конечно, таращился на меня все то время, что я — не менее пристально — следил, как он устраивает Иголку в конюшне. Да оно и понятно, вряд ли в этой глухомани часто видят путешествующих карликов. Убедившись, что лошадь устроили со всеми удобствами, я бросил мальчишке мелкую монетку и толкнул дверь в трактир. Потом толкнул еще раз.
— Экое чучело, — донеслось до меня отчетливо. Обернувшись, чтобы осадить нахала, я никого не увидел. Мальчишка, правда, продолжал исподтишка наблюдать за мной, но остался сидеть возле конюшни — слишком далеко, чтобы я его мог услышать. Больше во дворе не было ни души, только несколько кур вяло ковырялось в грязи.
— Челове-э-эк, Венец Мирозда-а-ания, Царь Природы! — с презрительной интонацией продолжал мой невидимый хулитель. — Присвоил себе право решать, кому из малых сих жить, а кому умереть. А на деле-то — жалкая душонка, обремененная трупом! А часто и труп у душонки такой же жалкий…
Я наконец понял, кто произносил эту обличительную речь. Сидевший на борту телеги петух нахохлился под моим взглядом и проскрежетал:
— Ну чего уставился? Петуха в первый раз увидел, что ли?
— Цитирующего Эпиктета — в первый, — признался я.
— Ты что, понимаешь меня? — От изумления петух так вытаращился, что стал похож на филина.
— Понимаю, — развел я лапами. — Так уж вышло. Не понимаю, правда, чего ты меня оскорбляешь? Мы разве раньше встречались?
— С тобой — нет. Такого урода я бы запомнил. — Надо признать, петух быстро оправился от потрясения и вернулся к своему желчному тону. — Хотя все вы, люди, одинаковы. Ненавижу!
— И за что же ты нас ненавидишь?
— За что?! А разве не за что? Вот что ты сделаешь первым делом, зайдя в трактир?
— Ну-у-у… спрошу, есть ли свободные комнаты.
— А потом?
— Закажу ужин…
— Вот! А из кого, по-твоему, приготовят ужин? А? Все вы убийцы и каннибалы!
— Насчет каннибалов — не соглашусь.
Мы не едим себе подобных — как правило. В чем-то ты, конечно, прав. Но так уж устроен этот мир — травоядные поедают траву, хищники — травоядных…
— И что же, мне на этом основании теперь броситься тебе на шею с объятиями? — ехидно поинтересовался петух.
— Ну тебе-то бояться нечего, — попытался я утешить петуха. — Петухов-то обычно не трогают.
— То есть ты считаешь, меня должно утешать, что мое племя истребляют, когда сам я в безопасности?! У тебя воистину низкая, извращенная душа! К тому же я слишком стар и меня решили заменить молодым петухом. Я это точно знаю — слышал, как это сказал хозяин постоялого двора. Так что иди и закажи курятину. Пусть это произойдет быстрее, я устал ждать свою судьбу! Убирайся с глаз моих! Ступай, набивай брюхо, убийца!
Не найдя, что возразить пернатому философу, я пожал плечами и навалился на чертову дверь всем телом — только тогда она соизволила открыться. Внутри оказалось довольно людно — видать, из-за скверной погоды местные жители собрались в единственном на все село трактире пропустить пару кружек пива или стаканчик-другой чего покрепче. Поначалу на меня внимания не обратили — точнее, просто никто не заметил моего появления. Но пока я шел через зал, разговоры утихали, из-за дальних столов даже кое-кто вскочил и подошел поближе, чтобы лучше меня разглядеть. Надвинув шляпу поглубже, я, стараясь всем своим видом продемонстрировать уверенность, промаршировал к стойке. Одноглазый трактирщик оказался единственным, на кого мое появление не произвело особого впечатления. Свесившись через стойку, он оценивающе оглядел меня с ног до головы и, видимо, сочтя не особо выгодным клиентом, уныло протянул:
