Дописываю на следующий день. Записи были прерваны очередным стихийным митингом. Несколько женщин во главе с супругой Грумова принялись кричать, что с них достаточно приключений. Потребовали как можно быстрее доставить их в любой ближайший порт, и оставить там.
Выступление поддержала часть мужчин, нервы которых тоже не выдержали свалившихся испытаний. Я никого не хотел и не хочу удерживать силой, и потому согласился с их требованием. Объявил, что они вправе высадиться на любую землю, которая попадется на пути или прямо в открытое море — на их усмотрение. Вольному — воля.
С чисто женской непоследовательностью я был немедленно обвинен в том, что собираюсь бросить их на произвол судьбы. Оказывается, с ними должны остаться я и остальные десантники. На такое мы, разумеется, согласиться не могли. Даже обремененный женой и сыном Ширяев сказал, что останется со мной до конца. Правда, жена его промолчала. Остальные бывшие пассажиры, блюдя свой интерес, приняли нашу сторону.
Мы промитинговали весь вечер, и в конце концов собрание согласилось со мной. Все желающие отделиться — их набралось около двадцати человек — могут высадиться в первом же порту. Там же мы решили пополнить запасы продовольствия и пресной воды. Затем бригантина отправится в Европу. Конечный пункт намечен не был, но у нас осталось достаточно времени на размышления.
Сейчас, когда я дописываю эти строки, приближается очередной вечер. По прикидкам Валеры до Южной Америки осталось немного, а там мы сумеем отыскать какой-нибудь приморский городишко. Честно говоря, я рад избавлению от балласта. Назвать этих людей другим словом трудно. Как они собираются жить там дальше, не имею ни малейшего понятия. Пусть попробуют, раз уж появилось такое желание. Но одной стороны я их понимаю. Я тоже терпеть не могу морских путешествий.
Ладно, пора заняться делами. Потом напишу, чем же это закончилось. Если закончится вообще.
43. Ярцев. Блуждания по архипелагу
Вся моя жизнь после окончания школы была отдана морю. Нет, я никогда не пылал морской романтикой и не мечтал о море. Море сулило определенный материальный достаток, и только ради него я поступил в «макаровку», а не куда-нибудь еще. Жить на инженерские сто двадцать рублей не хотелось, а тут имелась возможность неплохо зарабатывать.
Мне доводилось ходить на многих кораблях, но никогда я не ступал на борт такого тесного, как наша бригантина. Мы с трудом размещались на ней, а ведь пиратов до нас тут было минимум в два раза больше! Как они жили здесь, даже представить страшно. Кем надо быть, чтобы проводить в такой обстановке недели и месяцы? Где мера человеческой неприхотливости?
Но этот корабль, каким бы он ни был, стал нашим единственным шансом выбраться из Вест-Индии все равно куда. Был бы цел «Некрасов», проблем бы не возникло. Пересечь на нем океан — раз плюнуть. Быстро, надежно, комфортно. Поставить потом на прикол в надежном месте — и можно спокойно жить, пользуясь всеми привычными удобствами. Вот только удобства наши давно лежат на дне…
Бог с ним, с лайнером! Может, какой-нибудь аквалангист и наткнется в будущем на проржавевший насквозь за три века корпус, поставив всех ученых в тупик.
Порою мне кажется, будто я сплю и никак не могу проснуться. Диковинная непривычная обстановка, поскрипывающая бригантина, бывшая звезда эстрады в любовницах, постоянное соседство со смертью — все это абсолютно не вяжется с прежней жизнью и больше напоминает живописное кино, нечто в стиле костюмно-исторического боевика с запутанным сюжетом. Вот только ждет ли нас необходимый по законам жанра счастливый конец? И за какие провинности неведомый режиссер взял меня на роль пусть не самого главного, однако и не второстепенного героя?
Если подумать непредвзято, то лучшая доля выпала на тех, кто был убит первым же залпом. Мы все тогда думали о скором спасении, и вряд ли многие перед смертью успели понять, что диковинные корабли несут не избавление, а гибель. Да, мы смогли выжить в последовавшем аду, но надолго ли? Что ждет нас в конце?
Нет, надо навсегда избавиться от таких мыслей. Мы убедились, что можно преодолеть любую опасность, справиться со всеми трудности, выбраться из почти безнадежной ситуации. Надо лишь не терять головы и находить в себе силы бороться. Мы уже пережили столько, что получили право надеяться на благополучный исход. А что до дальнейшего… Единственное, чем я дорожил всерьез, была моя семья. Деньги, вещи — вздор, когда сравниваешь их с дорогими тебе людьми.
Вот только как будут мои без меня? Худо-бедно, но я был кормильцем. Найдут другого мужа и папу? Варька ведь уже не раз грозила мне этим, когда я излишне долго, по ее мнению, задерживался на берегу. Моряк зарабатывает в море.
Насколько легче Кабанову! Он давно успел развестись и остался один, как перст. Не знаю, что там у них произошло с бывшей женой — командор не любит вспоминать подробности прошлой жизни. Но сомневаюсь, что инициатором стал он. Сергей — человек долга, вряд ли он в способен кого-либо бросить, тем более любимого человека. А вот как жена могла бросить такого мужчину? Чего же тогда бабам вообще от нас надо?
А чего от меня хочет Мэри? Защиты? Уверенности в завтрашнем дне? Пусть я не десантник, однако многие ли из наших мужиков могут похвастать тем, что имеют пригодную для семнадцатого века специальность? Раз существуют корабли, то есть и люди, ведущие их по волнам…
…Ужин состоял из куска отварной солонины, ячменной каши и стакана вина. Нормы были не особенно большими, но как-то хватало. Серега тоже ужинал со мной. Практически весь день он то возился с пушками, то учил бывших пассажиров фехтовать, и устал, думаю, не меньше моего. К тому же рана его еще не зажила. Петрович потратил массу времени, доказывая командору лечебную пользу покоя, но так и не убедил упрямого пациента. На все доводы Кабанов отвечал, что в постели его непременно укачает, и вообще он умрет со скуки. Правда, особых приступов морской болезни я за ним не замечал, но был втайне согласен с пагубностью безделья. Покой расслабляет, а ведь неизвестно, что ждет нас впереди.
Покой расслабляет, а ведь неизвестно, что ждет нас впереди.
— Никогда не думал, что придется иметь дело с музейными ценностями, — неторопливо жуя, сказал Сергей.
— Ты о пушках? А я, по-твоему, предполагал, что придется ходить под парусами?
После этого обмена репликами мы замолчали, и лишь когда взялись за трубки, разговор возобновился.
— Ты уверен, что мы сможем добраться до Европы? — уже не в первый раз спросил Кабанов.
— Европа не настолько мала. Как-нибудь не промахнусь. Кстати, ты уже решил, в какую страну мы направимся? Европа, она большая. Хорошо бы знать заранее, куда именно мы желаем попасть.
— Куда-нибудь поближе к России, — ответил Сергей, раскурив трубку. — Если большинство не предпочтет иную страну.
— Значит, все-таки в Россию? Но ведь там скоро начнутся войны, да и в петровские реформах приятного мало. Многие будет против.
— Я солдат, — слегка улыбнулся Сергей. — А остальные… Я не вправе решать, как им прожить оставшуюся жизнь. Так или иначе, но в Европе наши пути неизбежно разойдутся. Каждый будет устраиваться как может. Люди у нас по большей части торговые, им где хорошо, там и родина. А мне это блуждание по заграницам уже порядком надоело. Да и кем я могу стать? Купца из меня не получится, моряка — тоже, наследство мне не светит. Одна дорога — в наемники. Но чем сражаться непонятно за кого, лучше послужу России. А ты?
